– Не секрет. Я еду к Вадиму Дмитриеву в больницу. Его сегодня наконец выписывают. И он… Он начал ходить, представляешь, майор?
– Дмитриев, Дмитриев…
Калинин наморщил лоб, словно пытался вспомнить. Хотя помнил точно. Дмитриев давал показания для суда. Но повыпендриваться – медом не корми.
– Да, это тот самый парень, бывший баскетболист, который после аварии, где погибли его родители, стал калекой. И был прикован к инвалидному креслу. А потом он попал под колеса машины и… И с этого все началось, майор. Мои поиски Степки. Разоблачение банды. Суд.
– А ты как вдруг? – Он подыскивал нужные слова, пытаясь определить их отношения. – С ним? Что у вас?
А что у них с Вадимом, она и сама пока не понимала.
Он в ней нуждался, потому что она помогала ему с реабилитацией в больнице, приезжая каждый вечер.
Она нуждалась в нем, потому что ей сейчас нужно было кому-то помогать. Чувствовать себя нужной. Они цеплялись друг за друга, как за соломинки. И неожиданно привыкали. Его рука все чаще и дольше держалась за ее руку, когда даже в этом не было необходимости. Улыбками они обменивались и взглядами, которые наполнялись новым смыслом. И на выписку он просил приехать только ее, отказался от встречи с бывшим тренером и ребятами по команде. И прямо, честно сказал ей:
– В такой важный для меня день, Вика, я хочу видеть только тебя.
Она не произнесла вслух банального «я тоже». Просто предложила поужинать где-нибудь после выписки. И он согласился, только захотел переодеться. Ну и какой, скажите, может быть ужин с Калининым?
– Так что у вас, Виктория Степановна? – Губы у Калинина дергались. – Любовь?
– Не знаю насчет любви. – Она посмотрела на часы, поняла, что уже опаздывает, и заторопилась к машине на парковке. – Об этом еще рано говорить. Но ужин точно состоится.
