— Рыжая, ты социально аботированный зародыш. На месте Олигарха я тебя бы…
— Спокойно, Капитан. Всплески эмоций прощаются только бабам.
— Вот, вот. Все смешалось — люди, кони, курвы. Глядишь иной раз на Капитана, и понимаешь — скоро у мужиков будут случаться регулярные менструации. Ты зачем меня в живот ударил, гад?
— Рыжая, ты тему не меняй. Я тебе, пока не выздоравливаешь, вообще из дома выходить запретил. А где, к примеру, тебя сегодня утром лошадь Пржевальского носила? И не смотри на меня с тоской в глазах. Я тебе сейчас действительно устрою.
— Отстань, Олигарх. Я выживу даже там, где крысы дохнут.
— Однажды, средь бела дня, в сковском доме престарелых инвалидов был совершенно изнасилование. На месте изнасилования возник дух. Потом дух долго летал по дому престарелых и пугал старушек и дедуль. Так знай же, рыжая. Тем духом был я!
— Изнасиловал старушку и правильно сделал. И моя старая говорит: «Вредно долго на одном онанизме жить». И меня, кстати, судьба поруганной тобой бабушки не пугает. И попрошу тут не ущемлять моего архинедюжего достоинства на предмет культуры и образованности!
— Олигарх, у твоей Ани начинается бешенство. Зря ты еще в самом начале прививку не сделал, как ветеринар советовал.
— Действительно, рыжая, у тебя что, овуляция, что ли началась?
— Просто я в очередной раз констатирую, что Капитан политическая проститутка. А может и физическая.
— Так, рыжая, начнем разрыхление твоего литературного поноса. Ты что этим сказать сказала? Объяснись.
— То и сказала. Капитану страстно хочется занять должность пожилого следователя, вот он под него и капает. И тебя в опасные авантюры втягивает. Честь и почет тебе, боец невидимого фронта! В лес в багажнике поедешь перед пацанами ответ держать. Прими свою судьбу, как подобает — если живой останешься, униженно молчи и проживи остаток дней в стыде.
— Шарю по себе в поисках ран. Анечка, уж не внучка ли ты Павлика Морозова? Одно время какая-то проститутка систематически давала объявления в «Сковской Правде». И в графе дополнительные услуги у нее указывалась и «копровыдача». Ты случайно не знаешь, как ее звали? А твоя бабушка, кстати, знает, чем ты тут занимаешься?
— Нет, Капитан, я имен знакомых тебе проституток не запоминаю принципиально, так как считаю их поведение аморальным. И Павлику я не родственница. Мне просто совсем не хочется, чтобы трехнедельный сгнивший труп Олигарха был собран в белый одноразовый пластмассовый стаканчик каким-нибудь обкуренным шахидом Саранчи. Протезом оторванной при предыдущем теракте головки. Да и стать женой декабриста, если Олигарх сядет лет на десять, я тоже не желаю.
— Рыжая, ты мой домашний буревестник хаоса. Аплодирую стоя. И здравый смысл в твоих словах есть. Но и с пожилым следователем давно пора кончать и вне интересов карьерного роста Капитана. Старенький совсем пожилой следователь. Морщинистая старость видна в каждом его движении. Он ведь еще на сталинских похоронах плакал. И суета его в последнее время вышла за всякие разумные рамки. Братва в городе волнуется, есть недовольные. Многие благодаря его усилиям поуезжали из Скова, куда — не хочу говорить, и вернуться скоро не обещали. Их приговорам просто не хочется верить. Есть такой технический термин: «рабочий орган». Так вот этот рабочий орган нашей сковской милиции действительно пора поменять. Тут Капитан прав. И обагренные братанской кровью руки пожилого следователя пусть на пенсии поскучают по штурвалу.
— Сказанное тобой, Олигарх, оставляет неоднозначное впечатление. С одной стороны есть литературная форма, легок язык изложения. Но, с другой стороны, удаляюсь, кидая каждому из вас по пачке презерватива, дабы не плодились идиоты на планете. Кто сказал, что место пожилого следователя займет именно Капитан? А вдруг та организация, которая спасла пожилого следователя во время служебного расследования, поставит на его место кого-то своего? Как говорил один мой клиент: «Кто старого моего дерьма не нюхал, тех на новое не жду». Между прочим умнейший был человек, пока белая горячка его не скрутила.
