— Я прекрасно понимаю, к чему вы клоните, пожилой следователь, и хочу вам сказать следующее. Если полуузбека Саранчу его начальство воспринимает как переходную ступень между обезьяной и человеком, и потому не доверяет ему, то белый немусульманин Аптекарь вообще для них стоит до насекомых. Вы не понимаете Востока, а я там выросла и знаю, что говорю. Внедрить Аптекаря в верхушку организации вместо Саранчи невозможно в принципе. Это не просто организованная преступная группировка, а восточная ОПГ. То есть это частично мафия, частично клан, связанный кровными узами, частично национально-патриотическое движение. Чужаку там не место в принципе. Они даже до свадьбы не спят вместе в силу старых понятий о справедливости, а ввести в самое сердце организации кого-то со стороны… Да, им русский язык вместе с европейской культурой навязали, но как только с них европейский налет слетает, они вновь начинают общаться мыча и гавкая. Никогда не забывайте этого. Никогда.
— Аптекарь, своди свою красавицу сначала в зоопарк, потом сразу в цирк, а потом сразу прочитай ей лекцию о пролетарском интернационализме. И она их постепенно полюбит. А то ей ненависть к нашим черноусым братьям по разуму объективно реальный мир воспринимать мешает. Они бывают далеко не дураками и сними вполне можно дела иметь.
— Лена, действительно. Я помню, ты жену Ногтя из-за этого ни за что, ни про что обидела. У тебя к ним действительно ненависть какая-то болезненная.
— Это мое дело. Я вам ни святая, и ни мать Тереза ордена тамплиеров, обета безбрачия не принимала. Кого хочу, того и ненавижу. Черт! Как все-таки давно я не ширялась и не нюхала белого.
— Елена Юрьевна, а разве этот вопрос еще не снят окончательно с повестки дня?
— Да что вы вообще о моей жизни, проститутки и наркоманки, знаете? Вы вообще представляете, что значит быть белой девчонкой в обществе зверей? Этого вы никогда представить себе не можете! А вопрос с порошком снят с повестки дня только до того момента, пока меня Аптекарь на коротком поводке держит, причем в самом что ни есть реальном смысле. И все, оставили эту тему.
— Да-а. Внебрачная дочь рассказала в книге «Зашитый рот» о своем тайном детстве. Классика жанра. Твердая заслуженная пятерка. Сколько мне Аптекарь не объясняет, что наркомания — это болезнь, никак в голове не укладывается. Ладно, оставить эту тему, так оставить. Слушай, Аптекарь, а ты действительно видишь искреннюю радость и благодарность из-под синяков на лице, когда ее на цепочку сажаешь?
— Не твое дело, пожилой следователь.
— Ладно. Сочтем этот выпад Елены Юрьевны как досадный менструальный инцидент и забудем об этом. Тем более что в футболе и войне с преступностью все здесь специалисты. Тем более что сейчас я погибну голодной смертью.
— Да, Лена, я уже тоже в голодном обмороке.
— Так, встал вопрос, сейчас польются мысли. Чтобы этого не произошло, прошу всех присутствующих пока закрыть рот, сейчас подам чебуреки. Мне нравится смотреть в ваши мужские глаза, требующие куска мяса. Только учтите. Я их не сама делала, а купила у одного саранчеевского повара. Небезызвестное кафе «Натуральная узбечка». Так что не спрашиваете меня: «А мясо в этих чебуреках при жизни мяукало или гавкало?». Это пусть ваша афганская подруга Тамара Копытова спрашивает: «Что сожрал, пожилой следователь, дружочек?». Его русского для этого вполне достаточно.
— Вот слушаю я вас, Елена Юрьевна, и еще раз убеждаюсь — всеобщее бесплатное образование было трагической ошибкой советской власти. Да что уж теперь говорить! Моя подруга Тамара Копытова, кстати говоря, готовит сама. И не ленится ходить в «Натуральную узбечку» учиться готовить и покупает там баранину. И мясо у них отборное, что мне сам Саранча подтвердил, а он в этом толк знает. И повар там работает высококлассный, нехорошо на такого человека гадости говорить. Там даже супруга Челюсти не стесняется торты готовить, потому что знает, репутация у заведения безупречная.
— Ирка редкая дура и адепт однополой любви. Педовумен. Ее мнение не авторитетно.
— Ее мнение в области приготовления выпечки для меня более чем авторитетно. И, на мой вкус, она удивительно милое создание.
— А еще она вышивают на заднице своего мужа национальные узоры.
— Перестаньте, Лена. Челюсть находиться у нее под каблуком ровно настолько, насколько он сам этого хочет. Солидный мужчина среднего возраста балует свою юную красавицу жену. Игра есть такая. А то, что вы говорите, это просто обличительные частушки. Челюсть ее обожает в такой же степени, как Аптекарь обожает вас. Но вы бывшая наркоманка и вам воли нельзя давать. А Ира прекрасно понимает, что без Челюсти она совершенно беспомощная, в том числе и потому, что совсем глупенькая, поэтому ей можно безболезненно позволять иногда порезвиться на травке. И вы, Лена, ей просто из-за этого завидуете.
— Так, хватит. Лена, иди и работай, некого тут глаголом жечь. Где обещанные чебуреки?
— Несу уже. Но запомни, Аптекарь, уже сегодня вечером секс напомнит тебе обо мне, и тогда я припомню все нанесенные мне обиды.
— Брысь на кухню, статуэтка ты говорящая!
