После этой встречи я еще немного задерживаюсь с ней. Она рассказывает мне, что когда я научусь расслаблять определенные группы мышцы, то таким образом смогу постепенно снизить уровень возбуждения. Я не верю в эти нелепые теории, включающие в себя причину и следствие, поэтому не показываю слишком заметного энтузиазма. Но когда я добираюсь до комнаты, то все же повторяю изученные упражнения.
Кизбо тоже оставил нас. Кочерыжка рассказал мне после ланча, пока я читал Джойса и пялился в окно. Наш фортовский толстячок должен был завершить процесс детоксикации, но его забрали в больницу из-за «осложнений от лекарств», что бы это ни значило. Говорят, он скоро к нам вернется. Этот толстый джамбо сидит, пожалуй, сейчас где-то в баре за пинтой холодного пива, тоже мне, освободился от всех химикалий. «Клевая книга, Марк?» - спрашивает Кочерыжка. Думаю, он, видимо, целую вечность формулировал эту высокоинтеллектуального сентенцию в загадочных переулках лабиринта внутри своего мозга.
«Ага».
Затем он оставляет меня наедине, и я снова сажусь за столик. О чем писать? О ваших чувствах, подсказывает Тощая. Что я чувствую? Ну, мне хуево, будто палками били. Могу сказать, детоксикация в процессе; вот я подавленный и жалкий, а внезапно становлюсь озабоченным и смущенным. Единственный приют я нахожу в плотских удовольствиях. Думаю о Лесли, как мы лежали с ней в постели у Салли на Новый год. Жаль, я тогда не вылизал ей все места, не прокатил свой член между ее тяжелых сисек или просто не оттрахал ее. Сейчас мне это кажется потерянной возможностью, я чувствую себя обманутым и слабым со всем этим самобичеванием - просрал еще один шанс, что и говорить. СУКА, СУКА, СУКА, СУКА, СУКА ...
Позже, во второй половине дня, дрочил, думая о Джоанне Дансмер.
Так я и прохожу детоксикацию - тихо дрочу и читаю Джойса.
Перечитав все написанное, я понял, что так тщательно пересказываю все диалоги каждый день, что моя писанина больше похожа на роман или ряд рассказов, чем на дневник. И меня это вполне устраивает. Никогда не хватало терпения на то, чтобы вести дневник каждый день.
Впервые посетил группу оценки прогресса. Проклятые сумасшедшие! Люди тупо кричат друг на друга, бить никого не разрешается; первый матч по кричанию начинается между Джонни Лебедем и Молли. Сразу вмешиваются Том и Ряба. Это слишком для меня, учитывая мой нынешнее состояние, поэтому я забираю обед в комнату, чтобы сполна насладиться одиночеством. Разваренную рыбу, которую все равно не съем из-за своих вегетарианских убеждений.
В этот вечер неуверенно решаю присоединиться к остальным ребятам в бильярдной.
На бедному столе не хватает желтого полосатого шара. Подозреваю, это Джонни Лебедь, который одобрительно потрепал меня по свеже-побритой голове, коварно выкинул его за садовую стену, потому что он единственный из всех нас не умеет играть в бильярд. Кайфолом и Лебедь шифруются, болтают о Элисон. Кайфолом все говорит: «Лозински - строгая феминистка. Как может сосание хуя за героин способствовать освобождению женщин? Объясните, пожалуйста. И это все потому, что я трахал еще кого-то, пока встречался с ней. Эта злобная сука хотела запретить мне трахать лучших телок этого города, представляешь? Будто яйца в тисках, понимаешь? »
«Хорошее влагалище, качественное такое», - соглашается Джонни.
Не знаю, кого именно они сейчас имели в виду, но, видимо, она действительно особая, если эти двое пришли к согласию. По крайней мере, я заметил, что даже Кочерыжка прислушивается к ним, но потом встает и уходит в сторону, весь такой вялый, как хомяк в микроволновке.
Возвращаюсь в свою комнату, чтобы снова подрочить на Джоанну Дансмер.
Джоанна Дансмер,
Откуда у нее эти чары? Она даже не хорошая, характер дурной, как в ослицы, но я никогда ни на кого так не дрочил, как на нее. Я удобно устраиваюсь и чудесно дрочу. Представляю, как Джоанна лежит на животе, а я задираю ее черно-коричневую юбку, стягивает с нее блестящие черные трусики и любуюсь ее тугим, круглым задом.
Не успеваю развить эту фантазию, потому что кто-то стучит в дверь - заходит Кочерыжка. Он расстраивается, когда видит, что я держу руки в брюках. Он садится на низенький табурет, взволнованный, закусив нижнюю губу.
- Слухи ходят ... Здесь просто кошмарно ... Мне хуево, Марк, действительно хуево, а люди хуйню какую-то говорят.
Я успокаиваю его, что это только Кайфолом с Лебедем выебываются. Пиздят, что от этого нет никакой пользы.
- Но как они могут такое говорить об Элисон? Элисон - клевая девушка!
- Он - просто подонок, когда дела касаются девушек, друг. Мы все такие. Но, надеюсь, станем лучше. Забудь об этом сексистском дерьме, они просто позерствуют. Между собой все так разговаривают, как насильники ... Но все мы когда-то станем безумными родителями, которые заботятся о своих дочерях. Такова жизнь.
Он ошеломленно смотрит на меня, как ребенок, которому сказали, что Санта Клауса не существует. Он таращится на пол, потом опять на меня, будто собирается с мыслями и наконец говорит:
