Добравшись до Тура в почтовой карете, Лепелетье пришлось купить лошадь, так как последний отрезок пути был наиболее ответственен, а главное секретен. Выторговав за весьма умеренную сумму, у лошадиного барышника, промышлявшего у северных ворот города, спокойную, низкорослую гасконскую лошадку, которой секретарь, возможно, даже был бы весьма доволен, так как цена удовлетворяла его как сквалыгу, а мирный нрав кобылы радовал отменно скверного наездника, коим и являлся Лепелетье. Но вдруг грозовые тучи заволокли самолюбие секретаря, когда он неожиданно услышал условие, от которого сделка приняла такой оборот, что оставалось только сожалеть о встрече с торговцем Туторье, алчной и коварной канальей. Настроение бережливому клерку испортил дополнительный пункт, который пройдоха торговец оставил напоследок, провозгласив его, как будто невзначай. Лепелетье же будучи не меньшим скрягой и плутом, чем метр Туторье, как только услышал о неприемлемом требовании, тут же пришел в ярость, осознав, что перед ним не меньший мерзавец, чем он сам, а с этим и вправду весьма нелегко мириться. Вот тут-то, когда оба учуяли затхлый запах конфликта, из-под ангельского оперения, проступили роговые щетки непробиваемой чешуи хищной рептилии, уже выпустившей когти, чтобы вцепиться в горло противнику. Эти «милые» люди, случайно встретившиеся на подмостках сего тесного мира, осознавая ничтожность предмета, по поводу которого вышел спор, не смогли, прибывая в сытости, умерить свои аппетиты, показав друг другу острые клыки.
Дело в том, что эта кобыла, продавалась непременно с седлом, этим, по мнению секретаря, «не на, что негодным куском вытертой кожи», за которое перекупщик затребовал отдельную плату в сумме двух ливров. В процессе препирательств, оба господина, в весьма игривой форме узнали о себе, своих ближних и дальних родственниках много нового и интересного. При чем галантные фразы изысканных пасквилянтов, порой густо перемежались грубой плебейской бранью, что не щадит никого и не знает меры и преград. Не ограничившись родными и близкими, они постепенно перешли на прародителей несчастной кобылы. И вот когда уже силы были на исходе, и господа, на последнем издыхании, переметнулись на родню шорника, изготовившего седло, обмякший барыга решился на своеобразную рокировку:
– Черт с вами, седло берите даром, а за лошадь доплати сорок су1.
От подобной наглости на лбу у Лепелетье вздулись вены, он побагровел и, приблизив своё бледное лицо к красной, обрюсшей роже торговца, заорал так, что барыге только осталось морщиться от града слюны, посыпавшейся на его физиономию:
– В таком случае, я, как королевский чиновник, обращусь с прошением к маркизу де Шатонефу2, и мой покровитель, Его Святейшество Бертран де Шо3, не откажет мне в любезности отправить вашу задницу на королевские галеры, где вы долгих двадцать лет будете писать деревянным пером, длинной в двадцать один пье, по волнам всех морей Старого и Нового Света! По одному году за каждый проклятый су, который вы столь возмутительно с меня вымогаете!
При всей своей ничтожности, Лепелетье, действительно, довольно давно служил в различных секретариатах, а монсеньор де Шатонеф, в самом деле являлся приятелем его хозяина, а это значило, что личный секретарь графа де Ла Тура, был вполне, в состоянии пустить в глаза пыль, такому неотесанному плебею коим являлся лошадиный барышник. Изумленный торговец, услышав имена столь знатных вельмож, чуть не испустил дух. Он в одночасье приобрел вид спустившегося с небес херувима, и с мольбой, прижав к груди ладони, завопил:
– Месье, умоляю, пятнадцать су.
– Пол ливра и ни денье больше!
Победоносно провозгласил секретарь, швырнув деньги в лицо торговцу.
К полудню, не чувствуя под собой ног, проклиная никчемную кобылу и обманщика барыгу, подсунувшего ему это «мерзкое животное», едва живую клячу, Лепелетье добрался до заброшенного замка, где обитал главарь разбойников Кокош, со своёй шайкой.
Горбун принял секретаря, в большом зале замка, восседая на своём облупленном троне, словно монаршая особа. Атаман встретил гостя, учитывая тонкости их последней встречи, с прохладцей, но не без заинтересованности. В свою очередь, как вы помните, Лепелетье так же не обрадовался возможности, вновь увидеться с вздорным карликом, поэтому весьма сухо поприветствовал папашу Кокоша. Он без приглашения, чему горбун не вполне обрадовался, уселся на давно лишившуюся лоска, старомодную кушетку, и, забросив ногу на ногу, непринужденно заговорил:
– Дорогой капитан…
Довольно необычно хитрый клерк обратился к разбойнику, намереваясь в клубах лести, завуалировать свою укоренившуюся неприязнь.
–…как вы, наверняка, изволили догадаться, я прибыл к вам с поручением от графа де Ла Тура.
При этом он приклонил голову, под недобрым взглядом, ухмыльнувшегося Кокоша.
– Я всегда с уважением относился к графу, ровно, как и к его просьбам.
