Премьер зло сломал сигару и нажал кнопку связи.
– Догоните лорда. Пусть везет своего пленного. И предупредите: ни слова никому! Ни слова! Я сам дам распоряжения – куда, когда и как!
Черчилль взял новую сигару, обрезал кончик, длинной спичкой зажег ее и сел в кресло. Закрыл глаза и пробормотал:
– Досмотрю фильм.
Роман уселся удобнее, нажал сильнее на педаль газа. В дороге легко думается, а автобан был почти пуст.
Накануне поездки Берд позвонил ему и сообщил о своей внезапной болезни. В его возрасте наличие болезней – норма, ничего удивительного в том, что у него вдруг поднялось давление, не было. Роман воспринял это спокойно и к Гессу поехал один. Его даже устраивало – никто не будет мешать в разговоре, который он считал определяющим. Расскажет что-то новое Гесс – будет сюжет, нет – просто потеря времени.
Окраина Мюнхена, небольшой фешенебельный поселок. Роман остановил машину у дома Гесса. Три этажа, большие витринные окна, высокий забор, за которым угадывался просторный участок. На входной двери из массивного дерева, над звонком, маленькая табличка: «Гесс». Роман нажал кнопку звонка, дверь открылась, и на пороге появился высокий, тучный, с редкими светлыми волосами, пожилой человек.
Он посмотрел на Романа исподлобья и протянул ему руку.
– Гесс. Проходите.
Дом внутри оказался очень просторным. Роман увидел гигантский зал со старинной мебелью на высоких ножках. Рабочий секретер, рояль и несколько мягких пуфиков стояли в небрежном строе.
Хозяин повел Романа за собой на террасу. Роман ощутил какую-то неловкость и стеснение – Гесс был не очень разговорчив.
На террасе на деревянном простом столе стоял кофейник, несколько чашек и открытая коробка конфет. Роман сел на скамейку у стола, а Гесс разлил в чашки кофе. Затем сделал несколько глотков и обратился к Роману:
– Давайте к делу. Я хочу показать вам предсмертное письмо моего отца. Именно этот документ является важнейшим доказательством фальсификации его смерти.
Роман взял в руки серый лист бумаги, который подал ему Гесс.
– Формат А4, – произнес Роман машинально, перевернул лист и увидел на обороте рукописный текст. – Что это?
– Отец написал записку на обратной стороне моего письма, которое он получил за месяц до смерти, почитайте…
Роман положил листок на стол перед собой и тихо прочитал вслух:
«
Роман молчал некоторое время и затем удивленно посмотрел на Гесса.
– Это все?
Гесс покачал неодобрительно головой.
– Да, немного… И все-таки… Что вы думаете?
– Судя по всему, он хотел уйти из жизни, – осторожно произнес Роман.
– Почему вы так решили?
– Знаете, когда пишут о родных и рады их видеть… Это очень типично для многих самоубийц – писать именно так, – неуверенно сказал Роман.
Гесс посмотрел на него страдающим взглядом и, прихрамывая, пошел по террасе.
Роман:
– Почерк вашего отца?
– Да, несомненно, это писал отец.
– Почему же у вас есть сомнения? Не хотите ли вы сказать, что его заставили написать это письмо?
– Нет, так я не думаю, но это не предсмертное письмо моего отца.
Роман возбужденно смотрел на собеседника. Встал из-за стола и подошел к Гессу.
– Вы знаете больше, чем я, это само собой, но скажите тогда и мне – в чем дело?
– Доказать это очень легко.
– Как?
– Скажите, а что вам самому может показаться странным в этом письме?
Роман вновь взял в руки листок, осмотрел его.
– Так, чернила и бумага не мой профиль. Давайте посмотрим почерк… Строки достаточно ровные, но каждая буква имеет разную высоту и ширину – писал старый и больной человек. Артрит? Это мы знаем… Буквы «с» и «о» во всех словах написаны твердо и достаточно ровно – признак внутренней уравновешенности. Знаете, пожалуй, есть важная деталь.
– Так, так, – оживился Гесс, – дальше, пожалуйста.
– Он пишет вначале о том, куда должна попасть записка… – Роман поднял глаза на Гесса. – А зачем писать, кому надо передать записку, если она и так предназначена родным?
Гесс хмыкнул, но не ответил.
– Вот это… Вот это совсем непонятно. Кто такая Фрайбург? Это мне непонятно.
– Это как раз понятно. Фрайбург – это бывшая секретарша отца.
