— Мое дело — предупредить. — Лорд поднялся, слегка поклонился и вышел.
Премьер зло сломал сигару и нажал кнопку связи.
— Догоните лорда. Пусть везет своего пленного. И предупредите: ни слова никому! Ни слова! Я сам дам распоряжения — куда, когда и как!
Черчилль взял новую сигару, обрезал кончик, длинной спичкой зажег ее и сел в кресло. Закрыл глаза и пробормотал:
— Досмотрю фильм.
Роман уселся удобнее, нажал сильнее на педаль газа. В дороге легко думается, а автобан был почти пуст.
Накануне поездки Берд позвонил ему и сообщил о своей внезапной болезни. В его возрасте наличие болезней — норма, ничего удивительного в том, что у него вдруг поднялось давление, не было. Роман воспринял это спокойно и к Гессу поехал один. Его даже устраивало — никто не будет мешать в разговоре, который он считал определяющим. Расскажет что-то новое Гесс — будет сюжет, нет — просто потеря времени.
Окраина Мюнхена, небольшой фешенебельный поселок. Роман остановил машину у дома Гесса. Три этажа, большие витринные окна, высокий забор, за которым угадывался просторный участок. На входной двери из массивного дерева, над звонком, маленькая табличка: «Гесс». Роман нажал кнопку звонка, дверь открылась, и на пороге появился высокий, тучный, с редкими светлыми волосами, пожилой человек.
Он посмотрел на Романа исподлобья и протянул ему руку.
— Гесс. Проходите.
Дом внутри оказался очень просторным. Роман увидел гигантский зал со старинной мебелью на высоких ножках. Рабочий секретер, рояль и несколько мягких пуфиков стояли в небрежном строе.
Хозяин повел Романа за собой на террасу. Роман ощутил какую-то неловкость и стеснение — Гесс был не очень разговорчив.
На террасе на деревянном простом столе стоял кофейник, несколько чашек и открытая коробка конфет. Роман сел на скамейку у стола, а Гесс разлил в чашки кофе. Затем сделал несколько глотков и обратился к Роману:
— Давайте к делу. Я хочу показать вам предсмертное письмо моего отца. Именно этот документ является важнейшим доказательством фальсификации его смерти.
Роман взял в руки серый лист бумаги, который подал ему Гесс.
— Формат А4, — произнес Роман машинально, перевернул лист и увидел на обороте рукописный текст. — Что это?
— Отец написал записку на обратной стороне моего письма, которое он получил за месяц до смерти, почитайте…
Роман положил листок на стол перед собой и тихо прочитал вслух:
«
Роман молчал некоторое время и затем удивленно посмотрел на Гесса.
— Это все?
Гесс покачал неодобрительно головой.
— Да, немного… И все-таки… Что вы думаете?
— Судя по всему, он хотел уйти из жизни, — осторожно произнес Роман.
— Почему вы так решили?
— Знаете, когда пишут о родных и рады их видеть… Это очень типично для многих самоубийц — писать именно так, — неуверенно сказал Роман.
Гесс посмотрел на него страдающим взглядом и, прихрамывая, пошел по террасе.
Роман:
— Почерк вашего отца?
— Да, несомненно, это писал отец.
— Почему же у вас есть сомнения? Не хотите ли вы сказать, что его заставили написать это письмо?
— Нет, так я не думаю, но это не предсмертное письмо моего отца.
Роман возбужденно смотрел на собеседника. Встал из-за стола и подошел к Гессу.
— Вы знаете больше, чем я, это само собой, но скажите тогда и мне — в чем дело?
— Доказать это очень легко.
— Как?
— Скажите, а что вам самому может показаться странным в этом письме?
Роман вновь взял в руки листок, осмотрел его.
— Так, чернила и бумага не мой профиль. Давайте посмотрим почерк… Строки достаточно ровные, но каждая буква имеет разную высоту и ширину — писал старый и больной человек. Артрит? Это мы знаем… Буквы «с» и «о» во всех словах написаны твердо и достаточно ровно — признак внутренней уравновешенности. Знаете, пожалуй, есть важная деталь.
— Так, так, — оживился Гесс, — дальше, пожалуйста.
— Он пишет вначале о том, куда должна попасть записка… — Роман поднял глаза на Гесса. — А зачем писать, кому надо передать записку, если она и так предназначена родным?
Гесс хмыкнул, но не ответил.
