Эта длинная выдержка необходима, чтобы показать, какой неумолимой дисциплины, каких жертв требовал Флобер от ученика, какую гигиену, по его собственному выражению, предписывал он ему во имя искусства! Но мало-помалу уроки его стали более непосредственными, а цели — более конкретными, и между ними установилось бескорыстное и плодотворное сотрудничество. Какую лучшую подготовку мог дать Флобер Мопассану, как не посвятив его в тайны написания собственных произведений и не присоединив к тщательной работе над ними? Он не довольствуется тем, что требует от друга мелких услуг и дает ему щекотливые поручения то к дирекции «Водевиля», то к издателю Лемерру, а позже — в Министерство народного просвещения[96]. Он поручает ему топографические исследования и библиографические справки, необходимые для романа «Бувар и Пеклюше», который он в то время писал. Однажды, например, он заставил его представить подробное описание нормандского берега между Антифэром и Этрета, затем между Феканом и Сенневилем — с целью более точно описать прогулку двух героев-чиновников; он заставил Мопассана подробно объяснять себе, какие там береговые скалы, какое плоскогорье[97]. В другой раз, подготавливая свою последнюю главу «Воспитание», он просит Мопассана просмотреть каталог библиотеки в Министерстве народного просвещения и выписать из него книги, которые могли бы понадобиться для его планов занятий и изложения систем[98]. Наконец, он обращается к нему за некоторыми справками по ботанике, доставить которые отказался или позабыл один естественник[99]. Принимая столь деятельное участие в подготовке книги, за выходом в свет которой он с благоговением наблюдал уже после смерти учителя, Мопассан приучался узнавать ценность непосредственного наблюдения и точной документации.
В результате этих наблюдений главное свойство, развившееся в нем, это — «индивидуальная манера видеть и чувствовать»; вскоре, привыкнув передавать свои впечатления от реальности, он перестает жаловаться учителю, как он это делал в минуты уныния, на однообразие событий, на банальность мира и на нищету человеческих страстей[100]. Побуждая ученика к работе, Флобер предостерегал его, однако, от торопливой страсти печататься, которая часто увлекает молодых писателей и иногда губит их. Когда г-жа де Мопассан спрашивала своего друга: «Нельзя ли Ги бросить Министерство и посвятить себя литературе?», он отвечал: «Еще рано! Не будем делать из него неудачника».
Обладая большим опытом и с будучи авторитетом, продолжал он давать Мопассану наставления, похожие на те, которые Ги получал в детстве от матери. Флобер приучил его смотреть на предметы и видеть в них то, что может пригодиться для «литературного потребления». Нередко говаривал он с добродушием: «Пойди, прогуляйся, мой мальчик, понаблюдай вокруг и расскажи мне в ста строках то, что увидишь». Мопассан следовал этим предписаниям буквально, он писал с природы с усердием, доходившим до крайности, и по этому поводу рассказывают восхитительный анекдот, который заслуживает того, чтобы быть упомянутым: желая в точности описать реакцию, которую может вызвать у человека (это был крестьянин) меткий и сильный удар ногой, он за некоторую сумму произвел опыт над покладистой жертвой, но сам получил поучительный град побоев от другого крестьянина, не понявшего чистоты его намерений[101].
Флобер, как заданные уроки, поправлял заметки молодого человека. Он безжалостно выбрасывал из них лишние эпитеты, исправлял периоды, «сердился, когда в двух соседних предложениях был один и тот же рисунок и один и тот же ритм[102]». Мопассан не отчаивался, терпеливо уносил обратно в Министерство свои заметки, испещренные поправками и с большей тщательностью готовил новый литературный опыт, который должен был представить учителю в следующее воскресенье.
В силу своей природы и предшествующего воспитания, Мопассан был вполне подготовлен к урокам Флобера. У обоих писателей одного и того же рода и темперамента была склонность смотреть на жизнь как на созданную специально для искусства: только непосредственно наблюдая природу и людей, художник запасается образами, он должен всегда стремиться находить новые комбинации этих двух «элементов» искусства, и его попытки не будут бесплодными, ибо сочетания неисчерпаемы. Поэтому точные подробности имеют в романе главное значение, и вызываемое впечатление будет тем сильнее, чем больше воспроизведено подробностей во всей их мелкости и часто банальности, чем ближе она к повседневности. Такова система, которую Флобер внушал — и наставлениями, и примером — Мопассану.
В эту эпоху жизни Мопассан, благодаря Флоберу, завязал знакомство с большинством писателей и артистов, бывших тогда друзьями Флобера. Он почти всех их встречал в Круассэ, когда ездил по воскресеньям к своему учителю, или в Париже, в скромной гостиной, приемы и. частых гостей которой он описал сам[103].
