— То есть как агент французской разведки вам она уже известна?
— Само собой разумеется.
— Вот видите, а для меня это новость.
— Не лукавьте, Канарис. Вербовка Маргарет французами Действительно оказалась для вас неожиданностью. Но это уже в прошлом. А вот то, что французы завербовали эту неутомимую бордельную танцовщицу, не догадываясь, что она работает на германскую разведку, — это уже пикантно.
— Однако ни у вас, ни у французов достаточных доказательств того, что Маргарет Зелле танцует под аккомпанемент германской разведки, нет.
Прежде чем ответить, О’Коннел проводил взглядом какого-то испанца — судя по его поясу и крестьянской одежде, баска, — который, проходя мимо окна, приподнял широкополую шляпу и вытер лицо розовым платочком. При этом они встретились взглядами: контакт состоялся.
Еще через несколько мгновений англичанин взглянул на карманные часы и предложил Вильгельму перейти в небольшой ресторанчик «Карильон», располагавшийся неподалеку, на небольшой площади у старинного собора.
— Фиесты устраивать мы не станем, но самое время утолить жажду.
Канарис не возражал; действительно, самое время поговорить за стаканом вина.
— Вы ведете скучный образ жизни, Канарис, — сказал англичанин, усаживаясь за свободный столик, стоявший между двумя толстыми колоннами, за которыми чернело чрево богато орнаментированного камина — большой редкости для испанских ресторанчиков.
— Не стану оспаривать.
— Скучный и скудный. Уже хотя бы потому, что вас ни разу не видели в этом ресторанчике.
— Дай-то Бог, чтобы на этом список моих прегрешений завершался. Маргарет Зелле, насколько мне известно, тоже не навещает его, — деликатно напомнил капитан-лейтенант о причине их встречи.
— Этот она пока что не навещала, тут вы правы.
— По крайней мере, так утверждает безликий тип, с которым вы общаетесь через окно «Банка ди Рома».
— Кстати, мы не стали разочаровывать наших французских коллег по поводу Маргарет и ограничились лишь мимолетным намеком.
— …Которому, однако, не доверились даже легкомысленно-доверчивые французы.
— Они тоже устроили слежку за ней, но все еще мало преуспели в этом.
— А вы, мистер О’Коннел?
Возможно, англичанин и собирался что-то ответить, но в это время приземистый седовласый официант подошел к их столику, мельком осмотрел посетителей и, распознав в них иностранцев, произнес по-английски:
— Мясо молодого быка, красное кастильское вино и много сыра. У нас это называется «обедом матадора».
— На обед матадору подают яйца убитого им быка, — напомнил ему Британец. — Или, может, я что-то путаю?
— Когда устраивают фиесту по поводу большого боя быков. Но вы мало похожи на матадора.
— Это уж как взглянуть на бой быков. И потом, кто знает, не придется ли вскармливать быка «прелестями» матадора…
Испанец вяло улыбнулся.
— Итальянцы обычно требуют еще и спагетти. Однако англичане предпочитают завершать подобные пиршества обычной яичницей, щедро усыпанной кусочками куриной грудинки.
— Принимайте нас за французов, — посоветовал Канарис официанту, желая как можно скорее отослать его от столика. Однако, запрокинув голову и победно улыбаясь, официант решительно произнес:
— Французы слишком легкомысленны, чтобы подражать им в чем-либо. Кому угодно, только не французам!
— Ни подражать, ни доверять французам нельзя, — охотно согласился с ним Канарис.
— В таком случае принесите нам по стакану хереса и по куску сыра, — степенно произнес англичанин.
Официант отходил, кланяясь и долго не решаясь повернуться к ним спиной, словно опасался выстрела в затылок.
— Что с них взять? Это же англичане! Ни черта они не смыслят ни в хорошем вине, ни в хорошем испанском сыре, — пожаловался он основательно подвыпившему кабальеро, стоявшему у края стойки, не смущаясь того, что посетители могут услышать его. Но в ответ кабальеро лишь сладко икнул.
— Вот он, испанский национализм — во всей его несуразности, — назидательно молвил О’Коннел.
— Мало чем отличающийся от английского или германского, — заметил Канарис.
— При чем здесь германский? У вас и национализма порядочного пока что нет; так, сплошное пруссачество…
Вино оказалось слишком теплым и кисловатым для настоящего хереса, однако Канарис старался не придавать этому значения.
— Почему вы решили заговорить о Маргарет Зелле? — поинтересовался Канарис, зажевывая винную кислятину ломтиками сыра.
— Потому что вы упорно стараетесь внедрить ее в круги английской аристократии. Английские генералы и дипломаты не столь болтливы, как французские, но ведь эта танцовщица не зря провела несколько лет в буддистском храме… — Услышав это, Канарис про себя скептически ухмыльнулся: он-то знал, что ни в одном храме мира Мата Хари ни одного дня не провела. — К тому же она подпаивает своих клиентов каким-то восточным снадобьем.
— Даже так?! — искренне удивился Канарис. Он многое знал о роковой танцовщице, однако ни о каком восточном снадобье слышать ему пока что не приходилось. — Вам пришлось испытать его на себе?
— До снадобья дело не дошло, но…
