— Скоро. Насколько я понял, герцог не собирается ждать долго. Даже если от короля не поступят обещанные деньги, Армада выступит в течение недели. Оставаться в порту становится дороже, чем выходить в море с теми силами, что у нас есть сейчас. Да и с королем лучше не спорить. Его терпению приходит конец. Погода установилась благоприятная. Выступим позже — упустим нужное направление ветра. А вернуться нам надо до наступления осени. Иначе, не вернемся совсем, — печально заключил де Лейва.
— Они так и не выступили?
— Нет, что-то их продолжает держать в порту. Ветер установился благоприятный. Почему они не выходят, не понятно.
Елизавета снова посмотрела на донесения шпионов, выведывавших информацию по всей Европе.
— Тут количество кораблей, численность экипажей, орудий, закупленного пороха. Это письмо с отчетом командующего Армадой Филиппу. Нет интереснее книги — этим документом зачитываются все, включая папу, обещавшего ссудить испанцам денег в случае победы над Англией. Цифры впечатляют. Но не желают ли нас ими запугать? Выиграть войну, толком даже ее не начав.
— Ваше Величество, время играет за нас. Чем позже вступят испанцы, тем сильнее станет английский флот. А вот им выходить позже не имеет смысла — погода недолго будет на их стороне. У них в запасе месяц, максимум два. После выдвигаться в сторону Ла-Манша уже слишком опасно. Можно и не успеть вернуться.
— Вы исходите из того, что они не высадятся на английский берег. Только в этом случае им придется возвращаться обратно, — королева посмотрела исподлобья на вице-адмирала.
— Именно так, Ваше Величество, я и рассуждаю. Испанцам придется возвращаться.
— Мне нравится такой исход. Что ж, пусть стоят в порту, сколько им заблагорассудится со всеми своими ста тридцатью кораблями. Тем более, у нас кораблей уже сейчас больше. Около двухсот, не так ли?
— Точно так, Ваше Величество. Тоннаж наших судов меньше. Но тысяча тонн — это не то, чем нужно гордиться. Такие корабли лишь внешне могут запугать врага. Наша тактика — не давать им приближаться и не вступать в абордажный бой. На нашей стороне скорость и маневренность. Огромные галеоны и галеасы уж очень сильно зависят от ветра и перемены погоды.
— Так чего они сейчас ждут? — повторила вопрос Елизавета. — Если им невыгодно оставаться дольше в порту, что их там держит?
— Почему он не выступает? — Филипп старался держать себя в руках, но сохранять присутствие духа ему удавалось с трудом.
Казалось бы, все было готово. Отслужили мессу, водрузили знамя на галеон Медины-Сидония, погрузили провиант и пушки. Но герцог опять требовал денег. Ему постоянно чего-то не хватало.
— «Пороха мало, необходимо закупить свежие продукты», — зачитывал раздраженно Филипп, — я приказал выходить в море! Вслед мы отправим суда с провиантом. Ничего страшного не случится, если недостающее погрузят в море. Хорошо еще, нам удается держать эту переписку втайне. В Европе уверены — Армада представляет собой нечто доселе невиданное. Сражаться с ней бесполезно даже пытаться. Если герцог успеет, ему ничего не будет стоить беспрепятственно пройти Ла-Манш, соединиться с Пармой и обрушить на Англию такую армию, с которой никто не в силах совладать.
Король сел за стол и начал писать очередное гневное письмо Медина-Сидонии с приказом немедленно выступить. Про деньги — ни слова…
Второй раз Антонио волновался чуть меньше. Тем не менее ночью он все равно ворочался с боку на бок, забываясь коротким сном, а после вновь просыпаясь. То от громкого окрика матроса, то от волн, стучавших о борт каракки, то от громкого храпа, доносившегося с соседних кроватей.
«Выступаем. Неужели все-таки выступаем?!» — проносилось в голове, и никакая другая мысль не вытесняла мысли о предстоящем выходе из порта.
В Лиссабоне Антонио не нравилось. Ожидание стало сказываться и на его спокойном характере. Третью неделю он жил в тесной, душной каюте, перебравшись из комнаты, которую он занимал в городе, на корабль. Каждый день Антонио ждал команды «Поднять паруса», но тщетно. Моряки умудрялись сбегать с кораблей, несмотря на строжайший запрет герцога отпускать их на берег. Девицы вольного поведения приходили в порт ежедневно, смущая непотребным видом мужчин и предлагая свои услуги за сущие гроши. Жалованье велено было не выдавать до выхода в море. Иначе деньги тратились на девок, игры и выпивку. В больницах не хватало мест: протухшие продукты, которыми кормили моряков, вызывали дизентерию. Да и другие болезни быстро распространялись на битком забитых людьми кораблях.
Утром Антонио проснулся от громких криков и топота, раздававшихся со всех сторон. Он понял, что проспал дольше обычного, вскочил с постели и вызвал слугу, помочь срочно одеться.
— Что там происходит? — спросил Антонио, натягивая рубашку.
— Отдан приказ выходить в море, — бесстрастно сообщил старый слуга.
— Как выходить? — молодой человек опешил. Несмотря на то, что накануне Медина-Сидония вновь зачел указ короля, в происходившее верилось с трудом.
