– Несомненно, несомненно, но если бы за вашим высочеством стояла по меньшей мере одна тысяча панцирной конницы, готовой к немедленному бою, не думаю, чтобы хоть кто-то из баронов вздумал перечить. Однако, если этой новой Владычицы не станет, очень многие бароны и владетели решат, что лучше не подчиняться вообще никому; тогда, боюсь, Халланское королевство окажется ввергнутым в пучину междоусобиц. А кроме того, Владычица успела набрать за последние три месяца внушительный полк новой гвардии; она почти не использует их для охраны своей собственной персоны, зато школят их на славу, скоро это будет лучший пеший полк во всём Западном Хьёрварде… исключая хирд горных гномов, разумеется.
Арьята слушала и могла лишь кусать в отчаянии губу. Мало-помалу она начинала понимать, что задуманное – вернуть себе трон – невыполнимо; оставалось только одно – не дать этой выскочке купаться в роскоши, накопленной упорным трудом её, Арьяты, предков – королей и королев…
И тут, как нарочно, Эммель-Зораг принёс вести об Аторе.
Старый сэйрав обладал хорошей памятью на лица; как-то раз он, описывая встреченных им на очередном Большом Приёме во дворце, упомянул и этого, как он сказал, молодого воина с двумя мечами. Эммель-Зораг был точен в характеристиках, и принцесса вскоре убедилась, что невиданно высоко вознесённый для своих юных лет кавалер и есть тот самый Атор, с которым они вдвоём ползли к койарской крепости…
Маб была права. Бывший воин Чёрного Ордена и впрямь связал свою жизнь с новой Владычицей Халлана; если он в её охране, пробиться и покончить с выскочкой будет не так легко…
Сперва Арьята выслушала Эммель-Зорага довольно-таки равнодушно: Атор или не Атор, какая ей разница?
– А вознесён он был, ваше высочество, как сказывают, за небывалый подвиг – в одиночку, почти что голыми руками разгромил тот самый Орден Койаров!
Принцесса желчно усмехнулась. Атор не терял времени даром; этот подлец попросту взял да и приписал себе всё сделанное ею, Арьятой, – да и, наверное, Дор-Вейтарном!
И этого принцесса уже не могла снести. Как ни уговаривал, как ни умолял её испуганный Эммель-Зораг, Арьята осталась непреклонна.
– В бесстыжие глаза его хочу плюнуть! – заявила она в ответ на все доводы старика.
Делать нечего, желание её высочества – закон, и старый сэйрав скрепя сердце повёл принцессу на очередной Большой Приём.
Сжав зубы, изо всех сил стараясь придать лицу весёлое и беззаботное выражение, принцесса вступила под отобранный врагами отчий кров. В те мгновения, что они шли до боли знакомыми с самого раннего детства залами и переходами, она готова была убивать всякого, кто попадётся ей на дороге… И ещё она с горечью замечала, что во дворце полностью сменилась обстановка: мебель, лепнина, мозаика на стенах, оконные витражи – всё было новым, и оставалось только гадать, каким образом эта выскочка сумела так перестроить дворец за какие-нибудь два-три месяца. Лишь полным напряжением воли Арьята держала своё отчаяние в узде – нестерпимо хотелось то ли разрыдаться, то ли с диким криком начать колотить эти драгоценные вазоны с заморскими цветами и обдирать шпалеры со стен…
Дорогу в тронный зал она могла пройти с закрытыми глазами, но приходилось играть роль наивной провинциалки – точно тяжёлый груз, поднимать брови и стараться придать лицу как можно более глуповато-изумлённый вид.
Конечно, в любую минуту кто-то из встречных мог воскликнуть что-нибудь вроде: «Великое небо, да это же принцесса Арьята!» – однако она не боялась, более того, в глубине души даже страстно желала этого – пусть замрёт поражённый изумлением зал, пусть услышит её слова к ним, исполненные самого жгучего презрения, пусть стыд заставит покраснеть их щеки, когда она уличит их всех в одном гнусном предательстве!
Однако они беспрепятственно проделали весь путь до тронного покоя и присоединились к толпе ожидавших выхода Владычицы придворных и просто знатных сэйравов, как из числа столичных жителей, так и специально приехавших дальних баронов.
Арьята стояла не таясь, и сердце грохотало в груди ударами многопудового молота. Голова её была гордо поднята, надменным, истинно королевским взором она обводила толпу; раз, другой и третий мелькнули знакомые лица, но все они словно ослепли или потеряли память – принцессу не узнавал никто.
Время от времени она бросала взгляды и на новый трон, стоявший, правда, на том же самом месте, что и отцовский: светло-золотистый, с высокой спинкой и плавно изгибающимися линиями, весь перевитый резными гирляндами цветов и фруктов вместо прямого и жёсткого трона чёрного дерева, подлокотниками которому служили искусно вырезанные связки мечей, секир и дротиков, опиравшиеся на спины разинувших пасти драконов…
Ждать пришлось недолго. Вместо привычного завывания боевых рогов раздался нежный звук нескольких согласно поющих флейт; занавес справа от тронного возвышения распахнулся.
