Слезы катятся по моим щекам, и я киваю.
Доктор готовит на подносе какие-то принадлежности, свет над головой мерцает все ярче. Я делаю долгий, глубокий вдох, чувствуя силу внизу, зная, что она будет здесь, чего бы я ни захотела. Я хочу встретиться с ней. Я хочу обнять ее. Но мне страшно.
— Хорошо, когда почувствуете, тужьтесь.
Доктор снова у моих ног, и когда наступает следующая схватка, я тужусь. Я тужусь. Я кричу. Я плачу. Я позволяю себе почувствовать все — интенсивность этого момента, мою душу, разрывающуюся внутри меня, воспоминания о том, как я кричала о своем Робби, лежа на полу с кровью, которая все еще текла из меня, когда его у меня украли.
Мое тело чувствует все это, прошлое, настоящее. Все это — вихрь лавины со мной в центре.
— Я вижу ее голову, — говорит доктор Эндрюс. — Давай, Джейд. Тужься!
Из меня вырывается крик, голос Энцо уверяет меня, что я могу это сделать.
— Ты молодец, детка. Она идет. Она вот-вот встретит свою мамочку.
Мое зрение расплывается, и с очередным стоном я чувствую, как она входит в мир. Но когда она плачет, все мое тело тоже плачет.
— Отдай ее мне! — кричу я, мой голос трещит, как медленно разгорающийся огонь. — Пожалуйста. — Мой голос понижается, подбородок дрожит.
Доктор поднимает голову и берет ее на руки. Как только он кладет ее мне на грудь, я разражаюсь слезами, всхлипывая, пока она лежит там, ее рука на моей груди, ее маленькое тело прижато к моей груди.
Это самое волшебное чувство, и тот страх, который я испытывала, говоря себе, что ее заберут, тает, превращаясь в большую любовь, чем я когда-либо могла себе представить к другому ребенку.
— Лауралин Эйвери Кавалери. — Я прикладываю ладонь к ее крошечной головке, называя ее в честь моей матери Лауры. — Добро пожаловать в этот мир, малышка. Здесь ты в безопасности. Я обещаю.
ЭНЦО
ТРИ МЕСЯЦА СПУСТЯ
Я никак не мог понять, что значит иметь ребенка, но за последние три месяца Лауралин многому меня научила. Не все из них были связаны с ночными кормлениями из бутылочки или с тем, что делать, когда она не перестает плакать. Она научила меня терпению. Она научила меня благодарности. Но больше всего она научила меня тому, что сколько бы ты ни любил, всегда есть место для большего.
Такое ощущение, что она всегда была здесь. Что мир до нее просто не существовал. Она лежит у меня на груди, Джейд безмятежно спит рядом со мной, а Робби в школе. Джейд очень опекает Лауралин, и я понимаю, почему. Я позволяю ей делать все, что нужно, чтобы чувствовать себя в безопасности. Сейчас, когда у нас есть дочь, и если представить, что какие-то ублюдки заберут ее, черт возьми, мне хочется сжечь весь этот чертов мир. Я не знаю, как она выжила. Она сильнее, чем я когда-либо мог бы быть.
Я целую лоб моего крошечного ангела, ее маленькие губки приоткрыты, когда она мирно дышит. Можете ли вы смотреть на кого-то безотрывно? Потому что я могу.
Джейд вздрагивает рядом со мной, и я надеюсь, что это не потому, что ей снится кошмар о прошлом. Такого у нее не было с тех пор, как она забеременела. Терапия помогла. Помогла и ее работа. Помощь этим женщинам помогла ей в ответ.
Я сделал все возможное, чтобы она чувствовала себя в безопасности, например, нашел третьего мужчину, который причинил ей боль, когда она работала на этих чертовых животных. Двух других я убил, пока она смотрела, но этот — Сэмми, мать его, Рио. Я сам убил его месяц спустя.
