Юкинага и Наката потрясенно смотрели на Онодэру.
В наступившей тишине было слышно, как дребезжат оконные стекла. Теперь на небольшие землетрясения уже никто не обращал внимания.
Сейчас, подумал Онодэра, Тадокоро-сан в полицейском участке… Этот большой человек… Конечно, его сразу освободят, тем более он был пьян. Ну, а потом что он будет делать?
— Положим, профессор временно отвлек внимание общественности от нашего плана, от существования нашего штаба… Но неужели он к нам не вернется? Или он считает, что свое дело уже сделал?
— Он сам закрыл себе дорогу назад. Я никак не думал, что он способен на драку в телецентре, — грустно произнес Наката. — Но хочется, чтобы какая-то, связь между нами сохранилась. И, я думаю, она сохранится. Надеюсь, старик Ватари все уладит…
— А старик в Хаконэ? — нахмурился Онодэра. — Туда сообщили? Ну что, вулканический пояс Фудзи с юга…
— Ах да! Извини, чуть не забыл… — Наката испуганно посмотрел на Онодэру. — Мне час назад принесли… Ты еще не видел?
Выдвинув ящик стола, Наката вытащил сложенную вчетверо газету и передал Онодэре. В разделе объявлений одно было очерчено красными чернилами:
⠀⠀
Это было так внезапно, что Онодэра даже не удивился тому, что в такую минуту не испытывает острой боли.
— Много лет было твоей матушке? — не глядя на Онодэру, спросил Наката. — Ты, наверное, давно ее не видел?
— Шестьдесят восемь, нет, шестьдесят девять, — тихо проговорил Онодэра. — После смерти отца она очень сдала… Наверное, сердце.
— Съезди, — сказал Юкинага. — Твоя родина ведь на Кансае. Аэропорт Ханэда открыли…
— Билет на самолет достать невозможно, — Наката протянул руку к телефонной трубке. — Из Ацуги в Итами ежедневно отправляется транспортный самолет сил самообороны. На нем и лети.
⠀⠀
— На вулкане Фудзи объявлено чрезвычайное положение, — сказал побледневший Куниэда. — На отдельных участках начались выбросы пара. С метеостанции на горе все эвакуировались, осталось только несколько человек на чрезвычайный случай.
— Отсюда, наверное, не увидеть извержения? — старик засмеялся. — А вот извержение Комагатакэ или другой вершины Хаконэ было бы видно.
— Три автомобиля стоят наготове. Очень прошу вас — вернитесь в Токио. Премьер строго-настрого приказал привезти вас. Представить себе трудно, что будет, если с вами что-либо случится…
— Не бойся, я пока не собираюсь умирать, — усмехнулся старик — В течение двух-трех дней ничего не произойдет. Я это чувствую. Да и материалы сегодня к вечеру должны быть готовы.
— Да разве кто-нибудь работает?! — раздраженно воскликнул Куниэда. — Они только и знают целыми днями прогуливаться да прохлаждаться…
— Ну да, ходят, бродят, обдумывают… — старик окинул взглядом Куниэду. — Это-то меня и беспокоит. Последние трое суток совсем не спали. Так и организм не выдержит…
«Они» — так в этом доме называли группу ученых из Киото. Кроме Фукухары в нее входили бледный, плосколицый, неопределенного возраста человек, одетый в обычное кимоно, но сильно смахивающий на буддийского монаха, и совершенно седой, пожилой мужчина. Из штаба им придали трех помощников для сбора материалов и технической работы. Иногда премьер, несмотря на крайнюю занятость, приезжал и просиживал с учеными до утра. В таких случаях Куниэде приходилось их обслуживать. Когда он входил с чаем или легкой закуской, создавалось впечатление, что у старика Ватари просто собрались гости — сидят, неторопливо беседуют о садовых деревьях, о керамических чашках для чайной церемонии. А один раз премьер и старик весело смеялись: кто-то смешно рассказывал о своей заграничной поездке. Чем же эти люди занимаются? — не раз задумывался Куниэда. Отнюдь не казалось, что они заняты размышлениями над судьбами Японии, над будущим страны и народа…
В конце застекленной галереи появилась изящная девушка в кимоно. Она подошла к креслу-каталке, откуда старик любовался садом, и, опустившись на колени, что-то ему шепнула. Старик согласно кивнул. Девушка зашла за кресло и покатила его по галерее.
— Пойдешь со мной, — сказал старик Куниэде.
За поворотом открылся павильон-флигель. Пройдя через крытую галерею, они вошли в него и очутились в передней, из которой двери вели в две большие комнаты.
