На сей раз на уничтожение обречены не обветшалые регалии эпохи Эдо и не заржавевшие доспехи минувшей войны. Вся — подумать только! — вся страна, создавшая одну из самых утонченных цивилизаций на Земле, должна скрыться в волнах океана, подобно тому как погибла «в один роковой день и в одну элую ночь» легендарная Атлантида Платона, наказанная ревнивыми богами за надменность и дерзость ее отважных сынов. Лаконичная и предельно точная поэзия, живопись, пробуждающая свист ветра в ветвях бамбука, божественная недосказанность трех веток в керамической вазе, плачущей слезами росы — все это должно исчезнуть. Изощренные ритуалы бесед, скорбь чайной церемонии, неизъяснимая прелесть костяных нецкэ и тайны самурайских мечей — все, все уйдет в небытие. Павильоны над лотосовыми прудами, позлащенные древние будды, антисейсмические небоскребы — чудо современной техники, подводные лаборатории и фермы жемчужных раковин равно погибнут в этой поистине космической катастрофе. Неотвратимой и беспощадной, как вообще неотвратимо и беспощадно зло японской мифологии. На сей раз этому злу приданы черты неуправляемой, но тем не менее преднамеренной силы. Писателю не нужно было заботиться об особом научно-техническом обосновании. Дракон, которого он пробудил силой своей фантазии, хорошо знаком мужественному народу островной страны. Исполинской прерывистой дугой протяженностью в 3400 километров повернута она к Тихому океану, обрушивающему на нее свое неистовство и гнев. Иногда, впрочем, спасительные, как тот божественный ветер («камикадзе»), что развеял суда монгольских завоевателей.
Но если океан, который почему-то назвали Тихим, все-таки забывал на время об истерзанных тайфунами берегах и давал людям передышки, то пламя, некогда испепелившее породившую его мать, никогда не уставало терзать окаменевшую плоть богини. Недаром Япония стоит в ряду самых сейсмичных областей Земли. Здесь ежедневно отмечается от трех до пяти толчков. Только за последние четыре столетия случилось около семидесяти землетрясений разрушительной силы. Особенно печальную память оставили по себе бедствия 1855, 1891, 1923 и 1946 годов. Так, грандиозное землетрясение 1923 года на низменности Канто, разрушившее Токио и Иокогаму, унесло сто тысяч человеческих жизней и уничтожило, вместе с возникшими пожарами, 576 тысяч домов. Право же, это вполне соизмеримо с масштабами катастроф, столь реалистически изображенных в романе!
С подводными землетрясениями, как известно, тесно связаны и гигантские приливные волны цунами, опустошающие прибрежные города, словно щепки, вышвыривающие на сушу океанские корабли. Понятно, что и в этих сценах писателю-фантасту не пришлось особенно домысливать. Суровая действительность, а не фантазия водила его пером.
Но было бы крайне наивно видеть в «Гибели Дракона» ординарное произведение в жанре «романа-предупреждения», созданное с целью привлечь внимание общественности к реальной опасности катастрофы, которая, возможно, ожидает Японию в будущем.
Писатель преследовал своим произведением совсем иные цели, хотя бы по той простой причине, что реальная картина в корне отлична от той, которую он столь убедительно нарисовал.
Прежде всего не соответствует современным научным представлениям основное допущение романа о том, что Япония постепенно уменьшалась с течением геологического времени. На самом деле рельеф страны формировался в смене этапов выравнивания и неоднократного дробления и поднятия выровненных поверхностей. Остатки их встречаются на высотах 800—1000, 1500 и около 2000 метров над уровнем моря. Новейшие поднятия и опускания, часто сменяя друг друга, в общем-то не достигали больших масштабов. Поэтому в Японии сравнительно немного высоко приподнятых областей. Глыбовые же перемещения, как быстрые, так и медленные, продолжаются и по сей день. В 1923 году отдельные части дна залива Сагами подверглись поднятиям до 100 и опусканиям до 180 метров.
Ныне же Япония находится скорее в стадии приращения, нежели потери своей территории. Я не имею в виду землю, отнятую у моря, на которой, например, расположен токийский аэропорт Ханэда. Речь идет об островах вулканического происхождения, которые то и дело возникают на больших и малых расстояниях от японских берегов. Ь связи с принятием новых правил о двухсотмильной рыболовной зоне за этими островками идет подлинная охота. Американские и японские вертолеты днем и ночью дежурят в небе, чтобы не проглядеть такой родившейся в облаках пара пятачок суши, на который распространяется закон о морском шельфе.
Таким образом, нет повода для пессимистических прогнозов. А кроме того, Сакё Комацу не такой писатель, чтобы пугать читателей несуществующими страхами.
В чем же тогда смысл его страшного и жестокого эксперимента?
Ответ на этот вопрос дает все творчество писателя, гуманиста и убежденного интернационалиста, который кровной связью связан с родной Японией, ее мифологией, историей, с миросозерцанием ее народа, особым его отношением к жизни.
