Гибель пилота полностью

– Конечно, нет. Причина смерти была очевидна. Не было нужды смотреть еще раз. Полиция прибегает к аутопсии, только если есть сомнения. Но в этом деле все было ясно.

– Полагаю, это так, – согласился епископ, но тон его голоса заставил доктора Бастейбла резко взглянуть на собеседника. Несмотря не безучастное выражение лица, доктор Бастейбл был человеком с хорошей интуицией. Он оглянулся, и, не увидев никого поблизости, пытливо взглянул на епископа.

– Вы что-то заметили?

Епископ не стал сразу же отвечать. Вместо этого он задал вопрос:

– Когда исчезает rigor mortis?

– Оно уже почти прошло, когда я осматривал тело, – казалось, доктор немного удивился.

– Не слишком ли быстро оно прошло?

– Нет, – ответил доктор со всей твердостью, с которой эксперт может обращаться к неспециалисту.

– Я мало в этом разбираюсь, – пробормотал епископ. – Но когда я проходил трехлетний медицинский курс в нашем местном университете – знаете, миссионерам порой приходится заниматься врачеванием в уединенных краях...

– О, так у вас была медицинская подготовка? – перебил немного смутившийся доктор: так бывает всегда, когда вещавший с важным видом эксперт обнаруживает, что его слушатель знает о предмете намного больше, чем казалось.

– Поверхностная, – ответил священник. – Из этого курса в моей памяти отложилось, что трупное окоченение хорошо заметно более десяти часов, даже если оно и начинает ослабевать. И я высчитал, что когда вы увидели тело бедняги Фэниса, прошло около десяти часов после катастрофы.

– Да, это так, – сухо ответил доктор. – Но все сильно варьируется. Он лежал в холодном и проветриваемом ангаре, а ничто не охлаждает тело так же быстро, как сквозняк. Так что все могло произойти очень быстро, и, как вы знаете, быстрое начало приводит к быстрому результату, и, конечно, в дело вступило множество прочих факторов. Так что мне показалось вполне вероятным, что rigor mortis мог наступить и исчезнуть до того, как я увидел тело, с учетом погрешности, присущей таким расчетам.

Какое-то мгновение епископ молчал.

– Вы же не думаете, что в этом есть что-то подозрительное? – обеспокоившись молчанием собеседника, спросил доктор.

– Я сидел у тела в течение семи часов до того, как вы его увидели. Не было никаких признаков rigor mortis.

– Батюшки! – воскликнул врач, моментально растеряв профессиональное спокойствие. – Никаких? Ни следа? Вы уверены?

– Уверен, – тихо ответил священник.

– Но это серьезно, – заволновался доктор Бастейбл. – Значит, Фэнис еще не умер, когда его вытащили из самолета. Подозреваю, у него была черепно-мозговая травма, а после – кровоизлияние в мозг. Его можно было спасти! Вот надо же!

– Мы не должны спешить с выводами, – заметил епископ.

– Нужно проинформировать полицию.

– Думаю, это было бы большой ошибкой, – твердо сказал священник. – Возможно, я был не прав.

– Но вы сказали, что вы уверены.

– Человеку свойственно ошибаться. В любом случае, он был мертв. Доктор Бастейбл, как по мне, вам лучше ничего не говорить. Вы видели его рану. Умер ли он сразу или спустя небольшое время – в данном случае это формальность. Стоит ли ворох ворошить? Как профессионал, вы должны принимать это во внимание. Я вижу, что мисс Сакбот осматривается вокруг; очевидно, она ждет меня. Я должен вас оставить. – Священник дружески похлопал недоумевающего доктора по плечу: – Оставьте это в моих руках. До свидания.

– Епископ, вы выглядите ужасно подавленным! – заметила леди Лаура.

Он сидел в кресле за столиком и скорбно изучал небо, с которого чуть раньше мастерски спустилась леди Лаура, приземлившись практически на террасе ангара, едва не коснувшись его крыши.

– Боюсь, что, по крайней мере, в этой жизни я так и не научусь сажать самолет.

– Почему? Что не так?

– Несколько моментов, – грустно ответил епископ. – Мисс Сакбот пытается инструктировать меня и подробно все объясняет. Она говорит, что я «планирую, будто летучая мышь из ада», «торможу слишком поздно и слишком резко», «раздуваюсь, как шарик, и парашютирую». Я смутно понимаю, что она хочет сказать, но догадываюсь, что сложность полета вовсе не в том, как летать, а в том, как не надо летать. Например, при посадке.

– Веселее. Все мы это прошли. И я все же сомневаюсь, что Салли – лучший инструктор в мире, хоть она и была первой женщиной, ставшей инструктором, – заметила леди Лаура, выставляя необычной женщиной себя и изящно опускаясь в шезлонг.

– Правда? – удивился епископ. – Я думал, что она – прекрасный пилот.

– Так и есть. Возможно, лучшая женщина-пилот. Но лучшие пилоты часто становятся худшими инструкторами. Слишком нетерпеливы и слишком темпераментны, знаете ли. По этой части Фэнис был исключением.

– Да. В последнее время я часто думал о Фэнисе, – сказал священник.