– Жаль, что все так получилось, – сказал Килрейн угрюмо. – Джо слишком хороша для меня. Ты ей больше подходишь. Да я ее и не любил никогда по-настоящему. Она не в моем вкусе: слишком уж всегда походила на ангелов, которыми разукрашены потолки в католических храмах. Но теперь-то она привязана ко мне, хотя заслуживает лучшей участи. И она никогда меня не бросит, даже если я потеряю Фэроукс, а я его потеряю с этой проклятой страстью к азартным играм. Даже если она будет голодать, все равно не склонит свою гордую голову. И в один прекрасный день она меня возненавидит, а может, уже и ненавидит втихомолку. Я этого не вынесу, Гай! Не вынесу!
И в его затуманенных, налитых кровью глазах появились слезы.
– Пойдем, Кил, – сказал Гай. – Я провожу тебя домой.
«В жизни ничто не бывает просто, – подумал он с горечью. – Как же можно испытывать ненависть к человеку, если так его жалко?»
Он провел большую часть следующих двух недель, обустраиваясь в Мэллори-хилле. Ему помогали Уиллард Джеймс и Фитцхью. Все трое стали закадычными друзьями. Банкир, несмотря на свои сорок восемь лет и поистине леденящую чопорность, оказался весьма приятным при ближайшем знакомстве человеком. Эти недели были омрачены двумя инцидентами, первый из них, правда, имел скорее комический оттенок.
Как-то днем, вернувшись домой с плантации, они обнаружили, что одна из служанок корчится на полу от боли. Все, чего они сумели от нее добиться в перерывах между истошными криками, было:
– Никиа заколдовал меня! Никиа заколдовал меня!
Гай кликнул обоих пигмеев.
– Что, черт возьми, здесь происходит? – вопросил он.
– Она меня отшлепала, бвана, – сказала Сифа, – и за это Никиа напустил на нее порчу. Наступит ночь, Эсамба съест ее мозги, и она станет большой сумасшедшей дурой!
– Никиа… – начал Гай.
– Нет, хозяин! – воскликнул Никиабо. – Она самая плохая, подлая, мерзкая девка!
«Однако, – весело подумал Гай, – Никиа чертовски быстро овладевает диалектом негров Миссисипи».
– Сними с нее сглаз, Никиа, – сказал Гай.
– Вы хотите сказать, что верите во всю эту чепуху? – изумленно воскликнул Уиллард Джеймс.
– А вам не приходилось жить в Африке, Уилл? Вы же верите в воскресение из мертвых, хотя никогда и не видели его. А я видел, как Эсамба лишал людей разума. Проклятье, Никиа, сейчас же сними с нее колдовство!
– Нет! – выпалил пигмей.
– Хорошо же, – сказал Гай и перешел на суахили. – Твоя правая рука утратила свою силу, Никиабо! Твоя правая ноги искалечена! Ты больше не можешь ни поднять руку, ни ходить!
– Что… что, черт возьми, ты говоришь, Гай? – прошептал Фитцхью.
– Я напускаю на него еще большую порчу, – сказал Гай спокойно. – Смотрите: Никиа, ну-ка подними правую руку!
Пигмей попытался выполнить приказание, но не смог поднять руку, хотя на его лбу цвета черного дерева от напряжения выступили капельки пота.
– Теперь иди! – проревел Гай.
Пигмей шагнул и тут же повалился на пол. Он лежал и плакал.
– Сними с меня проклятие, бвана! Прогони злого духа! Я буду тебя слушаться! Я сниму порчу с этой противной черной девчонки!
– Хорошо, – сказал Гай и добавил на суахили: – Заклятие снято, Никиа!
Пигмей тут же встал на ноги. Подбежав к распростертой на полу девушке, он залопотал что-то, делая руками какие-то странные движения.
Девушка прекратила кричать. Она лежала некоторое время совершенно неподвижно, расслабленно. Потом ее полные ужаса глаза раскрылись, она вскочила на ноги и бросилась вон из комнаты.
– Мне нужно выпить, – прошептал Уиллард Джеймс. – Чего-нибудь покрепче!
– И мне тоже, – проворчал Фитцхью. – Гай! Как, черт возьми, ты…
– Не проси у меня объяснений, – сказал Гай с важным видом, – я и сам не понимаю. Единственное, что я знаю наверняка: это действует!
Второй инцидент был совсем другого свойства. Гай находился на участке плантации, граничащем с Фэроуксом, когда увидел Джо Энн, приближающуюся верхом к изгороди. Он подъехал, чтобы поздороваться с ней, и увидел ее глаза. Они были холодны как лед.
– Кил сказал мне, – произнесла она, – что ты оплатил все его долги. Вижу, ты теперь владелец Мэллори-хилла. Это, конечно, твое право…
Гай, сидя на своем черном жеребце, внимательно глядел на нее.
– Продолжай, – спокойно сказал он.
– Если бы ты лишил нас собственности, я бы назвала тебя негодяем и свиньей. Но Кил сказал, что ты не собираешься выгонять нас…
– Не собираюсь, – сказал Гай. – Кто же я теперь, по-твоему?
– Все равно свинья, ну, может, не такая большая. Ты не имел права так поступать, Гай Фолкс! Зачем было его обижать?
– Боже правый, Джо, – сказал Гай. – Вот уж никогда не думал…
– Нет, ты знал! Прекрасно понимал, что заденешь его мужскую гордость! Или заставишь меня презирать его за малодушие, за то, что он принял от тебя этот щедрый подарок. Но этот номер не пройдет, Гай. Можешь и Фэроукс выкупить. Мы уезжаем.
В глазах Гая появилось выражение боли.
