– И куда же вы поедете? – спросил он. Ее замешательство ясно показало ему, что она и не думала об этом. – Я тебя спрашиваю, куда вы поедете? – повторил он. – Откуда вы возьмете деньги? Кто позаботится о твоем отце, даже если ты станешь работать – компаньонкой какой-нибудь знатной леди? Ведь Кил работать не станет. Да он ничего и не умеет, кроме как жить на плантации. У него остается только один выход – стать надсмотрщиком в каком-либо чужом имении. Ты думаешь, он на это пойдет?
Ее лицо побледнело.
– О!.. – начала она.
– Если он вообще куда-то поедет, – продолжал Гай невозмутимо, – в чем я сильно сомневаюсь. Ты хоть его спросила? Вижу, что нет. Думаю, тебе бы надо его спросить, Джо, принимает ли он мой щедрый подарок, как ты его называешь. Поинтересуйся, уязвлена ли его гордость, которая, как ты полагаешь, у него есть, настолько, чтобы он уехал. Ступай. И в следующий раз, прежде чем бросать мне обвинения, удостоверься, что они на чем-то основаны.
– О! – вновь воскликнула она. – Ты все-таки свинья, Гай Фолкс! И куда большая, чем я думала…
В следующий раз Гай увидел Килрейна Мэллори в то утро, когда «Королева Натчеза» и «Том Тайлер» должны были причалить к пристани чуть ниже Натчеза. Кил был уже пьян, несмотря на раннее утро. Выпивка становилась его единственным утешением.
– Что с тобой стряслось? – сочувственно спросил Гай.
– Проклятые бабы! – сказал Кил угрюмо. – Представляешь, Гай, за целую неделю и словечком со мной не перемолвилась! А знаешь почему?
– Нет, – сказал Гай мягко.
– Из-за того, что я не захотел уезжать из Фэроукса. Говорит, что настоящий мужчина никогда не согласился бы жить на средства своего друга. Может, она и права, но что мне остается делать? Я не знаю ничего, кроме плантации. Что же мне теперь, надсмотрщиком наниматься?
«Я бы так и сделал, – подумал Гай холодно, – а не принимал чужую помощь. Но у тебя иное мнение, не так ли, Кил? Впрочем, ты всегда был ничтожеством».
– Я ей и говорю: «Гай нас не прогонит. Разве может старина Гай нас выгнать?» А она вскочила и ну визжать: «Не смей произносить при мне имя этого негодяя, пока я жива!» Боже милосердный, чем ты ей так не угодил?
– Наверно, она злится, потому что не хочет быть мне чем-то обязанной, – сказал Гай.
– Не пойму я ее. Ты даешь нам возможность продержаться на плаву, а она, вместо того чтобы оценить это по достоинству…
– Забудь об этом. Скажи лучше, Кил, что ты собираешься делать с красоткой Лиз? Доктор Моррис говорит, что она и вправду в интересном положении…
– Ровным счетом ничего, – фыркнул Кил. – Откуда мне знать, чей он, этот маленький ублюдок?
Эта Лиз – самая большая шлюха во всем штате Миссисипи!
Гай молча разглядывал его. «Бедняга, – думал он, – ах ты, бедняга. Ничего у тебя не осталось: ни надежды, ни молитвы. Пусть уж хоть „Том Тайлер“ придет первым…»
Возможно, так бы и случилось, если бы не Килрейн Мэллори. Проведя большую часть дня в тщетных попытках привлечь внимание Джульетты Кастильоне, он в конце концов спустился в машинное отделение. Отозвав в сторону машиниста, он показал ему толстенную пачку банкнот. Большую часть ее, правда, составляли куски нарезанной газетной бумаги, но машинист мог видеть только несколько двадцатидолларовых купюр, которые лежали сверху. Две из них Кил снял и протянул машинисту.
– Для чего это, сэр? – спросил тот.
– Перекроете предохранительный клапан за несколько миль до Нью-Орлеана. Когда мы намного вырвемся вперед, можете снова открыть его. Если сделаете, как я сказал, получите остальные деньги. Эту гонку я не собираюсь проигрывать!
– Но, сэр, это ведь очень опасно! – воскликнул машинист.
– Если давление станет слишком большим, убавите ход. Но выиграйте гонку, и тогда получите всю пачку!
Сказав это, он вновь поднялся на палубу.
Гай и Уиллард Джеймс стояли на палубе, непринужденно беседуя с Нормой Дюпре, когда «Королева Натчеза» поравнялась с Ла Плас, крошечной креольской деревушкой в нескольких милях севернее Нью-Орлеана. Примадонна, типичная нормандская крестьянка, крупная и цветущая, была весьма приятной женщиной, светловолосой, розовощекой и очень красивой. Именно такого типа женщина привлекла бы Килрейна. Она отличалась простодушием и добротой и к тому же – ни капли вульгарности. Если бы по счастливой или несчастливой случайности судьба не одарила ее приятным колоратурным сопрано, она могла бы стать женой какого-нибудь кряжистого нормандского фермера и родить ему не меньше дюжины сыновей.
Она была в восторге от того, что может с кем-то поговорить на своем родном языке. Ее поразил тот французский, которому донья Пилар обучила Гая, и она нашла, что его французское произношение, несмотря на сильный американский акцент, намного лучше ее сельского нормандского.
Гай заметил, что Уилл чувствует себя не в своей тарелке, и перешел на английский.
– Мы совсем забыли о нашем друге банкире, – сказал он. – Давайте немного поговорим по-американски, мадемуазель.
