– Гай! – В голосе Вэса прозвучала смертная мука. – Боже милосердный, мальчик, я…
– Ты просто об этом не думал. Я вовсе не хочу тебя стыдить, папа. Ты – это ты, а я – это я. Мне, наверно, надо сперва узнать мир за пределами Фэроукса, а уж потом читать тебе нравоучения. Как я уже сказал, папа, я бы хотел быть твоим секундантом.
– Нет, – ответил Вэс мрачно. – Не надо этого, сынок. Иди домой. Я скоро приду.
– Гай, – прошептала Речел. – Гай, пожалуйста…
Но он повернулся четко, по-солдатски, и направился к ожидающей его лошади.
Утром он лежал в кустах у Ниггерхедской косы, в десяти ярдах от берега, глядя на песчаную отмель. Он знал, что задумал отец, потому что Вэс сказал ему:
– Собираюсь слегка подстрелить его, сынок. Думал пальнуть в воздух, но он слишком хороший стрелок, чтобы дать ему шанс. Я не могу его убить – просто не имею права. И нельзя дать убить себя и оставить твою маму одну с детьми. Я хорошо владею пистолетом, лучше, чем он, да и соображаю побыстрее. Поэтому ни о чем не беспокойся…
Но то, что он испытывал, было не просто беспокойство. Это было что-то неуловимое – какое-то смутное воспоминание и одновременно таящийся в глубинах сознания страх. Странное это чувство терзало его, требуя ясности, разгадки, однако он не мог вспомнить, откуда оно взялось. «Джерри слишком храбр? – спрашивал себя Гай. И сам же отвечал: – Не похоже на него. Он вовсе не храбрец по натуре, а отъявленный трус с бабьими повадками: для того, чтобы он бросил вызов папе, такому хладнокровному и мужественному, должна быть причина, которую я не могу найти, не могу вспомнить. Господи, владыка небесный, помоги мне вспомнить, пока еще не поздно…»
Но было уже поздно. Немного ниже косы показались лодки и направились к песчаной отмели. Он видел лицо отца: оно было холодным и спокойным, но, к его удивлению, таким же было и лицо Джеральда – это показалось ему какой-то ужасной, пугающей нелепостью – здесь что-то было не так. И это оправдывало его беспокойство: Джерри должен был бояться бросить вызов Вэсу, а он не боялся, Джерри должен был опасаться встречи с кузеном, но страха не было видно. Что-то нарушилось самым роковым образом, но что, что?
И вот они стоят на отмели лицом друг к другу. С ними доктор Вильсон и два секунданта. Он видел, как губы Джо Вильсона шевелятся, страстно призывая опомниться и остановить кровавое безрассудство, но он не мог слышать сказанного. Слова уносил ветер.
Он видел, как Джерри повернулся, чтобы сказать что-то Хэнку Тауэрсу, секунданту Вэса. Услышанное, похоже, не слишком понравилось Хэнку, потому что он, в свою очередь, что-то сказал Вэсу. Тот коротко кивнул.
«Нет, – заплакал Гай. – Нет, папа, – ты ни на что не должен соглашаться! Это обман, обман, говорю тебе, если б я только знал, что это, я бы…»
Но Хэнк вернулся и начал заряжать пистолеты. Он положил их на сгиб руки и предложил Джерри на выбор. Тот колебался, и тогда Хэнк кивнул на один из пистолетов. Джерри взял его. Вот в чем дело, вот где был обман! Но Хэнк заряжал пистолеты, заряжал у всех на виду, – а он был преданным отцу человеком, одним из его лучших друзей, – тогда в чем, в чем же обман?
Джеральд и Вэстли Фолкс теперь стояли спиной к спине, подняв вверх стволы пистолетов. Гай видел, как секунданты, двигаясь в противоположные стороны, отсчитывали шаги. Он заметил, сколько их было: двенадцать с половиной, двадцать пять ярдов. Господи Боже, да любой мало-мальски приличный стрелок на таком расстоянии никогда не промахнется! А Джеральд и отец были превосходными стрелками.
Он лежал и смотрел, вцепившись в кусты с такой силой, что костяшки пальцев побелели. Секунданты тем временем считали: раз – о милосердный, всемогущий Боже, помоги ему, не дай ему промахнуться, заклинаю тебя, Господи!
Два – не дай промахнуться, направь его прицел, он ведь не убивает, а защищает себя, чтобы спасти свою жизнь, дом, своих…
Три – Господи! Господи! Пистолет Вэса выплюнул клуб дыма, пронзенный вспышкой пламени, звук выстрела был до странности тих – Джерри развернуло на пол-оборота, но каким-то чудом он остался стоять на месте, а затем распрямился и поднял пистолет, спокойно и тщательно целясь, как будто у него в запасе была вечность, пока Гай не услышал свой собственный голос, кричавший:
– Стреляй, прокляни тебя Бог, стреляй скорее и кончай с этим! О господи Боже, не дай ему, не дай…
Вырвалось пламя в клубе дыма, а затем раздался звук, короткий и резкий, как будто кто-то переломил доску; он заглушил голос мальчика, а Вэс стоял на месте, подобно дубу, не двигаясь, долго-долго, так долго, что Гай выдохнул: «О, благодарю тебя, Господи», но в этот миг пистолет выскользнул из ослабевших пальцев Вэса, а его большие руки дернулись вверх и вцепились в грудь. Через считанные секунды к нему уже мчался доктор Вильсон: он схватил его за широкие плечи и осторожно опустил на песок, а Гай, не в силах вынести это, вскочил и рванулся, разбрызгивая воду, вброд через мелководье к косе и, выбравшись на нее, закричал:
– Док, он не убит! Ради Бога, скажите мне, док, что он не…
