Развёрнутые паруса заполоскались и наполнились ветром; с трепещущего полотнища флага размахивал крылами и как живой рвался ввысь горящий золотом императорский двухглавый орёл. Постепенно набирая скорость, «Святой Павел» двинулся навстречу бесчисленным судам турецкого флота.
— Отцепите баржу, — крикнул Флатанел, опуская на голову стальной шлем с узкими прорезями-щёлками для глаз.
Штурман подскочил к вбитому в настил кормы медному кольцу и двумя ударами перерубил пеньковый канат. Упруго загудев, волокна лопнули; мгновенно измочалившийся конец с шумом опустился в воду. Вслед за этим послышались еще три всплеска: рулевые, не желая оставаться на покинутом судне, попрыгали в море и вскоре были подобраны генуэзской галерой.
Штурман взял у солдата арбалет, макнул стрелу в горшочек с зажигательной смесью и подпалив от пламени жаровни, нажал на спусковой крючок. Потянув за собой дымный след, стрела вонзилась в борт баржи и вновь вспыхнувшее пламя принялось жадно лизать просмоленные доски.
— Пусть лучше сгорит, чем достанется нехристям, — пробурчал он, возвращая арбалет обратно.
На генуэзских галерах так же утихли споры и в полном молчании, под ритмичные всплески вёсел, они последовали за «Святым Павлом».
Сто пятьдесят против четырех. Исход сражения не вызывал сомнений почти ни у кого.
Все шире растягивая строй, турецкие галеры быстро приближались. Уже отчетливо доносились воинственные крики, невооруженным глазом были видны на палубах неистовые пляски, полные нетерпения и жажды битвы.
Не доплывая трех стадий, центральная часть кораблей притормозила движение; рога полумесяца вытянулись вперед, стремясь замкнуть кольцо. Этот манёвр не мог пройти незамеченным: Флатанел послал свой корабль на левый, ближний к береговой полосе строй врага. Две галеры, бросившиеся наперерез, попали под шквальный огонь византийцев и, теряя мачты и гребцов, поспешно отвернули в стороны. Ещё одна, пытавшаяся протаранить «Святого Павла», сама получила такую пробоину в борт, что изо всех сил помчалась к берегу, намереваясь выброситься на мель.
— Подпускайте ближе и бейте в упор, — крикнул Флатанел, прикрываясь щитом от града сыплющихся стрел. — Лучше смерть в бою, чем на плахе!
Отгоняя рукой дым от лица, он обратился к критянину, натягивающему тетиву своей катапульты:
— Целься точнее. Сегодня от твоей игрушки зависит многое.
Грек вскинул голову, мрачно сверкнул глазами, но удержался от ответа.
Генуэзские галеры не имели дальнобойных орудий; небольшие пушки и пищали могли метать картечь, да и то лишь на небольшое расстояние. И хотя град свинцовых пуль, каждая с грецкий орех величиной, был убийственен для гребцов на мелких феллуках, итальянские корабли пока еще не имели возможности активно участвовать в битве «Святого Павла» с османским флотом.
С борта византийского парусника вылетел тёмный предмет и оставляя за собой дымный след, вдребезги разбился о борт приближающейся биремы. Пламя вспыхнуло и растеклось по переборкам, с поразительной скоростью подбираясь к парусам. С горящего судна посыпались в воду воины и моряки, предоставляя прикованных к скамьям гребцов их собственной незавидной участи. Удачно сманеврировав, византийцы прошли мимо еще одной галеры, осыпая ее градом пуль и ядер. Повреждённое судно осталось за бортом; плывущая вслед генуэзская галера, с размаху протаранив, потопила его.
Зеленоватая гладь Мраморного моря покрылась черными точками голов тонущих, но это было лишь началом боя. События разворачивались стремительно, с нарастающей быстротой.
Большая трирема, неосторожно приблизившаяся к «Святому Павлу», получила в бок свою порцию греческого огня и воины на палубе, уже готовые взять врага на абордаж, метнулись в стороны от всепожирающего огня. Молодой турецкий матрос, блестя на солнце мускулистым торсом, схватил заранее поготовленное ведро воды и с размаху выплеснул его в центр пылающего пятна. Лучше бы он не делал этого! Шипя, взвились раскалённые брызги; дымно-огненный шквал косматым клубком прокатился по палубе. Паруса съёжились и опали, разбрасывая по ветру клочья пылающей ткани и трирема, полыхая как гигантский погребальный костёр, медленно остановилась в спокойной воде.
Бой разрастался. Палуба «Святого Павла» напоминала развороченный муравейник, но за кажущейся сумятицей без труда просматривалась завидная слаженность действий. Каждый знал своё место и в минуту крайней опасности интуитивно делал то, что требовалось от него на данный момент. Воины и моряки без устали перебегали с одного борта на другой, успевая дружно отражать попытки турецких кораблей любой ценой взять противника на абордаж.
Механик-критянин, скачущий и дёргающийся возле катапульты, напоминал своим видом бесноватого. Весь черный от дыма и от гари, он быстро натягивал воротом тетиву, бросался к горшочкам с огненной смесью, устанавливал сосуд в специальное углубление и едва успев прицелиться, дергал спусковой крючок.
— А-а….съели, собаки?…..вот ещё….гори и ты…., - бессвязно выкрикивал он, ловко манипулируя рычагами машины.
