Филофей медленно шел по улице, подметая булыжник полами сутаны. Редкие прохожие с поклонами уступали ему дорогу, но священник не замечал их — его глаза были прикованы к крепостной стене, над которой ветер поднимал клубы дыма. Пальцы старика перебирали четки, губы безостановочно творили молитву. Там, на стенах, во славу Всевышнего отдавали жизнь люди, восставшие против прихода в мир царствия Антихриста, Князя Тьмы, Зверя, явившегося из преисподни, чтобы погубить род человеческий.
Он шел, вспоминая богослужение прошлого дня, когда ему, духовному пастырю, благоговейно внимали те, кто вверил души свои и сердца вечнопристной Святой Троице. Он рёк им и голос его, эхом отражённый от стен, проникал в сознание людей, как откровение свыше.
— Храните в себе, как святыню бесценную слова апостола нашего Иоанна: «Духа Божия и духа заблуждения узнавайте так: всякий дух, исповедующий Иисуса Христа, пришедшего к нам во плоти, есть от Бога. Всякий же дух, который не исповедует Иисуса Христа, пришедшего во плоти, есть не от Бога. Это дух Антихриста, о котором вы слышали, что он придет, и теперь он есть уже в мире».
Не поддавайтесь искусу, братья мои и сестры, ибо Антихрист ложью соблазнит вас, чтобы ввергнуть отступивших от учения Спасителя в пучину вечного мрака и страдания!
Он набрал полную грудь воздуха.
— И для того, чтобы укрепиться в сердце своем, братья мои и сестры, мы вместе пропоём псалом, хвалу Премудрости Божией.
Он взмахнул руками и подьячие и мальчики-служки дружно затянули мелодию священной литургии. Им вторили голоса молящихся.
Литургия окончилась. Горожане с просветленными лицам расходились по домам. Но Филофей не мог уснуть до утра. Мысль о чудовищных испытаниях, посылаемых Господом его пастве, всю ночь напролёт мучила священника.
С восходом солнца решение, как сама истина простое и ясное, пришло к Филофею — он отправится на стены и вместе с воинством Христовым станет отражать врага. Пусть даже за всю жизнь ни разу не коснувшийся оружия, там он будет необходим: он будет причащать стоящих на пороге смерти, даровать утешение перед лицом Вечности, помогать раненым и ободрять надломленных духом людей.
И сейчас он шел к Морским стенам города, где вражеский десант на кораблях предпринял в тот день отчаянную попытку прорвать оборону.
У самой лестницы на крепостную стену возникла небольшая заминка: молоденький ополченец с прыгающими страха губами пытался не пропустить Филофея.
— Не надо туда ходить, святой отец, — горячо убеждал он, загораживая телом проход. — Там нехорошее место, там убивают.
— Не мешай мне, сын мой. Пастырь не должен покидать свое стадо.
Отстранив юношу рукой, придерживая полы сутаны и покряхтывая на каждом шагу, он медленно поднялся наверх.
Уже только по доносящимся с верхних площадок звукам нетрудно было предположить, что там и впрямь происходит нечто ужасное. Но все же открывшаяся перед глазами картина потрясла священника до глубины души.
Кровью было покрыто всё — и люди, и древние, немало на своем веку повидавшие камни. Местами зло и жарко полыхали коптящие языки нефтяного огня; воины плавали в густом пороховом дыму как призраки в тумане, иногда полностью исчезая в нем, чтобы через мгновение появиться вновь. Уши наполнились несущимися со всех сторон криками, стонами и звоном оружия; где-то невдалеке захлебывался в нескончаемом полувое-полухохоте какой-то помешавшийся.
Чумазые, покрытые копотью бойцы сшибались телами, кололи и рубили друг друга саблями, мечами и топорами — всем, что могло калечить и убивать. Мимо Филофея, громко визжа, пронесся чужеземный солдат, сжимая голову обеими руками. В то же мгновение невесть откуда прилетевший камень угодил в нее, расколов череп подобно ореху.
