— Может ли мегадука без значительного ущерба для своих позиций выделить часть орудий кондотьеру Джустиниани?
Лука демонстративно повел плечами.
— Это ослабит оборону вверенного мне участка. Но если будет на то воля государя…..
— Да, мастер Нотар. Это будет разумным решением.
Произнеся это, Константин тронул шпорами коня и медленной рысью направился обратно. Головокружение, не оставляющее его все это время, начало быстро нарастать. Константин почувствовал, что может не удержаться в седле. Он чуть скосил глаза в сторону — по правую руку его сопровождал Феофил Палеолог. Если бы можно было подозвать к себе этого близкого по крови и по духу человека, опереться рукой о надежное плечо соратника и друга!
Но нет, нельзя забывать, что на него, на государя, сейчас, как и всегда, устремлены глаза всех горожан. Недопустимо для правителя хотя бы на миг проявить слабость на виду у тех, в чьем представлении он был, есть и будет символом праведной борьбы. Константин собрал в кулак всю волю, едва заметно тряхнул головой и прибавил шпор коню.
На левом крыле османского лагеря, где преобладали выходцы из европейских владений султана, войска вторую неделю находились на грани бунта. Воины отказывались штурмовать стены, в открытую возмущались плохими условиями жизни, скудной и некачественной пищей, задержками выплаты жалования.
Потеряв терпение, Караджа-бей приказал окружить недовольных отрядами отборной конницы, расположил в непосредственной близости от них два полка лучников-азапов и время от времени посылал полицейских-чауши для выслеживания и ареста зачинщиков беспорядка. Но если ранее главари тем или иным способом старались ускользнуть от расплаты, то теперь воины не только не подчинялись требованиям выдать своих товарищей, но зачастую просто не пускали полицейских приставов в свои лагеря. Нередко чаушам приходилось возвращаться обратно побитыми, вымазанными в нечистотах, в разорванной одежде и без оружия.
Тогда паша решил принять суровые меры. Полк войнуков, по донесениям соглядатаев служащий дурным примером для прочих, был выведен за пределы лагеря, выстроен в длинныe ряды и оцеплен конницей тимариотов.
Окруженный свитой санджак-беев, Караджа-бей неторопливо проехал вдоль строя, хмуро поглядывая на лица солдат. Основную часть воинов составляли выходцы из гористых областей Сербии и Болгарии; их угрюмые, насупленные взгляды ни в коей мере не выражали подобающего провинившимся смирения и страха перед наказанием. Это мало удивляло пашу: из-за упрямого норова и врожденного непокорства горцы всегда считались первейшими смутьянами. В подобных случаях от полководца требуется жесткость и решительность в действиях — подавить в зародыше бунт, не дать ему расползтись по всем остальным частям войск.
— Вы обманули наше доверие! — четверо глашатаев по обе стороны от Караджа-бея далеко разносили его слова.
— Хуже того, вы осмеливаетесь подвергать сомнению божественное право наместника Аллаха распоряжаться жизнью и смертью своих подданных! Что из того, что некоторые из вас погибли в бою? Это почетная участь каждого воина. Храбрецы отправляются прямо в рай, чтобы там, среди гурий вкушать плоды неземного блаженства. Они с негодованием взирают с небес на тех, кто по своей трусости готов променять оружие и доспехи на женскую одежду!
При этих словах турецкие воины принялись качать головами, громко цокать языками и в знак презрения сплевывать на землю.
Войнуки молчали.
— Я знаю, среди вас не много таких переодетых в мужское платье баб. Но если вы сами не решаетесь предать их позорной казни, то я, ваш паша, сделаю это за вас!
По знаку одного из санджак-беев азапы сняли с плеч луки и вложили в них стрелы.
— Пусть зачинщики выйдут вперед!
В строю войнуков никто не шелохнулся. Некоторое время паша выжидал, затем глашатаи вновь закричали:
— Если вы отказываетесь выдать главарей, я прикажу разоружить всех и после примерной порки, предать смерти каждого десятого.
Он прочистил горло и глянул по сторонам.
— Но перед тем, за укрывательство, будут казнены все десятники и сотники этого полка!
Войнуки заволновались и теснее сомкнули ряды, пряча за спинами своих командиров.
— Вот как? Вы не желаете смириться? Воины султана, слушайте приказ! Всем положить оружие к ногам!
Азапы натянули и нацелили луки. И тут произошло то, что не предвидел никто, от паши до простого пехотинца.
В толпе солдат раздалось несколько выкриков, громких, но мало похожих на команды. И тут же ряды войнуков начали стремительно смыкаться, в полном молчании выстраиваясь в боевой порядок. Висящие за спинами щиты в мгновение ока были переброшены на грудь, копья опустились остриями вперед, кое-где заскрежетали извлекаемые из ножен мечи.
Османские военачальники оторопели от неожиданности; казалось еще мгновение — и этот отряд весьма решительно настроенных воинов клином устремится вперед, подминая под себя как траву растерявшихся турецких лучников.
