— У Феофана замечательная голова, — с глубоким почтением проговорил мегадука. — Как жаль, что жизнь так часто ломает его хитроумные планы.
Он остановился так внезапно, что стратег по инерции сделал несколько шагов и только потом обернулся к нему.
— Нет! — шептал мегадука, охваченный суеверным страхом. — Помеха Феофану — не жизнь и не взбалмошное упрямство людей. Это Рок!
— Что? — удивленно переспросил Кантакузин.
— Да, да, Рок! — Нотар отрешенно смотрел в пространство. — Древнее проклятие довлеет над землей ромеев. На нас, как на последних из римлян, лежит вина за прошлые злодеяния. Мы должны, мы вынуждены принести искупительную жертву!
Но стратег был мало расположен слушать мистические откровения мегадуки.
— Ступай в корчму и потребуй там полный кувшин крепкого вина, — с бесцеремонностью старого солдата заявил он. — Затем принеси его в жертву своему желудку. Что касается меня, то именно это я сейчас и собираюсь сделать.
Круто повернувшись, он зашагал к выходу из дворца.
Разрушенные недавним обстрелом, стены в районе ворот святого Романа были отчасти восстановлены. Камни, выбитые ядрами из кладки, бригада землекопов подняла на верхнюю часть завала и кое-как уложила в некое подобие правильных рядов. На камни были навалены вязанки хвороста и сверху придавлены бочонками с землей. Сооружение было достаточно крепким, хотя на первый взгляд не вызывало ничего, кроме насмешливой улыбки.
Джустиниани долго и критически качал головой.
— Вижу, себя не пожалели, — вымолвил он наконец.
— Голову даю на отсечение, мастер: заграда выдержит обстрел, — убеждал кондотьера бригадир, сухопарый грек с уныло повисшим носом. — Хоть мину под нее подкладывай!
— А если нет? На коего дьявола тогда мне сдалась твоя голова?
Широко переставляя ноги, кондотьер быстро вскарабкался на насыпь.
— Иди сюда! — позвал он грека.
— Вон там, — Лонг указал рукой, — за внешней стеной, отступишь на двадцать шагов от пролома и опояшешь это место рвом. Извлеченную землю вытаскивай на внутреннюю сторону рва так, чтобы образовался вал высотой не менее пятнадцати локтей.
Бригадир прикинул в уме объем предстоящих работ.
— Понятно, мастер. Когда же это должно быть выполнено?
— Не позднее послезавтрашнего утра.
Грек чуть не взвыл.
— Мастер, но это невозможно! Просто в голове не укладывается. В такой короткий срок выкопать ров длиной более тридцати шагов и глубиной в пятнадцать локтей? У меня всего два десятка рабочих рук!
Собравшийся было уходить, Лонг повернулся и в гневе обрушился на бригадира.
— Что ты стонешь, бездельник? Людей не хватает? Я дам тебе два десятка своих солдат. Носилок, кирок, лопат слишком мало — доставят всё. Но к назначенному сроку ров должен быть на том месте, где я указал!
Грек успокоился.
— Ну, если два десятка солдат…. Вот только не пойму, мастер, зачем нужен ров позади, а не спереди стен?
— Затем, неумный, что турки, вмиг разобрав на части твою хваленую заграду, устремятся вглубь проёма и попадут в западню. Спереди глубокий ров с кольями на дне, на валу — заряженные пушки, на стенах караулят лучники, а с тыла напирает толпа своих же солдат, которым и неведомо, что уготовано им впереди.
— Ну, мастер, у тебя не голова, а золотое дно! — восхитился бригадир. — Мы сейчас же начнем копать ров, а когда подойдут обещанные тобой солдаты, работа пойдет вдвое быстрее.
Кондотьер взглянул на него, в знак поощрения хлопнул грека по спине так, что тот чуть кубарем не слетел с насыпи и быстро спустился вниз.
— Орудия на валу — это хорошо, — задумчиво пробормотал он. — Только вот где их взять?
Он неторопливо прошелся вдоль укреплений, затем поднялся на крепостную стену и приблизившись к небольшой пушечке, слегка похлопал ее по нагретому солнцем бронзовому боку.
Нет, со стен орудия снимать нельзя: значительное пространство городского вала разом выпадает из сектора обстрела.
— Разлеглись, лежебоки? — зарычал он на группу наемников, удобно расположившихся на отдых в тени. — Кто должен вместо вас заниматься делом?
Он принялся щедро раздавать поручения. Воины без возражений подчинялись ему: в своем отряде кондотьер имел непререкаемый авторитет. Более того, за душевную простоту, за общительность, пусть даже скрытую за маской напускной суровости, за неистощимую энергию и мужество в бою Лонг пользовался почти всенародной любовью.
Через боковые дверцы башен Джустиниани переходил с одного участка стен на другой, осматривал орудия, проверял на прочность тетивы баллист, запасы пороха, ядер и камней для метательных машин. Походя хлопал по плечу встающих при его появлении ландскнехтов, заговаривал с ними, шутил, расспрашивал о старых или недавно полученных ранах. Словом, вел себя как истинный полководец, вождь по призванию, а не по воле случая.
На протяжении всего обхода мысль о недостающих пушках, как зубная боль, не переставала мучить его.
«Где взять орудия? Хотя бы пять штук. Откуда их можно перебросить к пролому?»
— Синьор? — послышался голос за спиной. — Вы что-то сказали о пушках?
Кондотьер резко повернулся. Только сейчас он сообразил, что забывшись, говорил с собой вслух.
