— Где этот лекаришка, черт бы его побрал! — заорал кондотьер адъютанту. — Когда он нужен…..
Он смолк, удивленно уставясь перед собой. Всё вокруг стремительно бледнело, таяло и расплывалось как в тумане; в ушах появился неприятный свист. Джустиниани почувствовал, что еще мгновение — и он потеряет сознание.
— Н-нет! — выдохнул он, пытаясь опереться о стену.
Однако каменная кладка уплыла куда-то в сторону и Лонг, загремев доспехами, тяжело рухнул навзничь.
— Командир убит! — во весь голос завопил Доменик и подскочил к упавшему кондотьеру.
— Убит… убит…, - эхом пронеслось среди наемников.
Сразу несколько человек бросилось поднимать Джустиниани. Лонг приоткрыл глаза.
— Нет, он жив! Жив! — послышались радостные возгласы.
— Все по своим местам! — прохрипел Лонг, и оттолкнув от себя солдат, вновь провалился в забытье.
Генуэзцы растерянно смотрели друг на друга. Без сильной, целенаправленной воли кондотьера они вдруг почувствовали потерянными и одинокими, брошенными на произвол судьбы.
— Несем командира на корабль, — настаивал Доменик. — Он потерял много крови, хватило бы и на целого быка! Ну же, берите его поаккуратней.
Четверо наемников, подхватив на руки грузное тело предводителя, поспешили к крутой лестнице. Вслед за ними потянулись и остальные. У выхода из башни Джустиниани очнулся и приоткрыл глаза.
— Что происходит? Куда вы меня несете? — непонимающе спросил он.
Затем, придя в ярость, стал вырываться из держащих его рук.
— Стойте, лигурийцы! Где же ваша доблесть? Куда, от кого вы бежите? Паскудные псы, или вы забыли, что за ваши шкуры хорошо заплачено?!
Отборная ругань сыпалась на головы наемников вперемежку с ударами командирского кулака. Но ландскнехты, молча уворачиваясь от ударов, продолжали уносить прочь от стен беспомощное тело, криками сзывая своих еще продолжающих сражаться земляков. Раздобыв небольшую повозку, они уложили в нее Джустиниани и вовсю нахлестывая лошадей, устремились к пристани.
Первым на покинутую генуэзцами башню взобрался огромного роста янычар с шипастой палицей в руке.
— О-о-о, Аллах! — вопил он, раскручивая обмотанное вокруг груди зеленое с красными полосами полотнище.
— Я, Хасан, отважный и сильный, стал сегодня санджак-беем! Я получу от повелителя много золота и земель!
Он быстро прикрепил полотнище к копью и водрузил знамя на самой высокой точке башни. Вслед за ним поднялся его единокровный брат Селим, на всякий случай прикрывая плечи и голову щитом. Увидев, что все защитники бежали, а его брат сжимает в руке самодельный флаг, он подскочил к Хасану и радостно заколотил его по спине.
Площадка башни быстро заполнялась турецкими солдатами.
— Видишь это? — пожилой горожанин сдвинул мятый шишак на затылок и указал рукой на развевающий над башней флаг.
— Надо убрать это непотребство.
Его напарник, по-видимости сын, юноша лет двадцати, согласно кивнул головой. Вдвоем они развернули камнеметную машину на подвижной оси и младший принялся выверять прицел.
— Сумеешь попасть? — озабоченно спросил пожилой.
Юноша только хмыкнул в ответ. Фрондибола, похожая на огромный колодзенный журавль, находилась в ста с небольшим шагах от захваченной башни, за внутренней стеной города. Вынужденные до того метать снаряды вслепую, оба горожанина впервые воотчию увидели перед собой цель и от того слегка волновались.
— Готов?
— Еще бы. Устроим нехристям восхождение на Голгофу!
Старший извлек из-за пояса нож и наотмашь полоснул по предохранительной веревке. Конец короткой части рычага рванулся вниз, машина застонала от натуги и по широкой дуге метнула оплетенный веревками валун.
— Фью-ю-ю! — подражая свисту, пропел младший, провожая взглядом летящий снаряд.
Когда ветром разволокло пыль, верхней части башни уже не существовало. Вместе с флагом и укрепившимися на площадке турками она почти полностью была сметена метким попаданием камня. Вдали послышался топот бегущих людей. Оба горожанина навострили уши, но их тревога была напрасной — то спешили на покинутые генуэзцами позиции воины протостратора.
Селим, единственный уцелевший из всех взобравшихся на башню турок, не помышлял о своём спасении. Похоже, он вообще ни о чем не думал, а только сидел и смотрел на кровавое месиво, еще недавно бывшее его братом. Он не видел, что к нему через завалы камней пробирается невысокий одутловатый византиец с большим мясницким топором в руке. Он не поднял глаз, даже когда вражеский воин оказался совсем рядом и во все плечо размахнулся оружием. И ничего не успел почувствовать, когда широкий клинок расколол пополам ему череп.
Алевтина не находила себе места от тревоги. Она то вставала из-за стола с разложенным на нем рукоделием и подходила к окну, то начинала нервно мерить комнату шагами. Машинально переставляла на каминной полке статуэтки из слоновой кости, вновь садилась за стол, чтобы через некоторое время вернуться к окну и надолго задержаться перед ним. Миловидная горничная не сводила с нее расширенных от страха глаз и прижимала ладонь к полуоткрытому рту.
