Однако оттолкнуть от стены осадное приспособление, чей вес многократно увеличивался тяжестью облепивших его солдат, одному человеку было не по силам. Только с помощью двух ополченцев, поспешивших к своему командиру, удалось сдвинуть лестницу с места. Скользнув по стене, она рухнула вниз, впечатывая в землю свой живой груз. После этого осталось лишь обезвредить тех, кто уже поднялся на площадку башни.
Роман смахнул с лица пот и устало присел на каменный выступ, рядом с телом убитого им янычара. Крики и звон оружия на соседних участках постепенно стихали; по-видимому, натиск удалось отразить по всему рубежу обороны. Турки беспорядочно откатывались назад, собираясь силами для новой атаки.
— Проклятие! — выдохнул сотник. — Когда же всё это кончится?
Веки, как под невыносимой тяжестью, смыкались против воли. Мимо него, будто в тумане, ходили ополченцы, переговаривались, смеялись, осматривали поврежденное оружие. Некоторые как могли, врачевали свои раны, другие добивали вражеских солдат и сбрасывали их трупы вниз. Роман глубоко вздохнул, опустил голову на скрещенные на коленях руки и не в силах противиться дремоте, впал в короткий полусон-полубодрствование. И почти сразу же очнулся, ощутив у себя на плече чью-то руку. Сквозь застилающую глаза мутную пелену, он признал в сидящем перед ним на корточках человеке Фому, молочного брата Алевтины.
— Ты здесь? — спросил сотник, уже не способный чему-либо удивляться. — Это ты пустил стрелу в янычара?
— Ты ранен, — вместо ответа произнес Фома. — Позволь мне тебя перевязать.
— Всего лишь царапина, — отмахнулся Роман.
— Ты ранен и обессилен, — настаивал конюх. — Пойдем со мной, я отведу тебя к своей госпоже. Ты отдохнешь, тебе обработают рану. Затем вновь вернешься на стены.
Роман пожал плечами.
— Мне некуда идти. Мое место здесь.
Он со вздохом вытянул ноги вперед.
— Передай своей госпоже, что я всегда рад быть рядом с ней. Но сейчас, увы, я сам себе больше не принадлежу.
Он позволил Фоме перетянуть платком кровоточащее плечо, поднялся на ноги и осмотрелся вокруг. То тут, то там ополченцы опускались на землю, чтобы набраться сил перед новой атакой.
— Ступай к своей госпоже, — он повернулся к Фоме, — Скажи ей, что как только мы отразим врага, я буду счастлив видеть ее вновь.
— Почему ты не уходишь? — спросил он чуть погодя.
— Дочь Палеолога строго наказала мне быть все время с тобой, если ты откажешься спуститься со стен. И оберегать тебя в бою.
Роман усмехнулся, покрутил головой, затем подошел к краю площадки.
— Вставайте, вставайте! — закричал он своим воинам и вытащил меч из ножен.
— Всем приготовиться к бою!
Подступы к городу вновь заполняли толпы вражеских солдат.
Когда очередной приступ был в самом разгаре, Константин с площадки третьей от Полиандровой ворот башни сделал отмашку рукой нетерпеливо переминающемуся с ноги на ногу гонцу.
Вскоре створы городских ворот распахнулись и после минутной заминки осаждающие хлынули в стороны перед строем из пяти сотен закованных в броню всадников. С дружным боевым кличем, на мгновение перекрывшим шум сражения, они бросились вперед, опрокидывая и втаптывая в землю тех, кто не успел или не желал посторониться. Вслед за ними, блестя на солнце кирасами, вышло из города не менее двух сотен воинов из числа личной гвардии императора. Пешие гвардейцы не стали преследовать отступающих турок — разбежавшись вдоль стен, они принялись топорами уничтожать приставные лестницы, а также тех немногих вражеских солдат, кто пытался помешать им в этом.
Неожиданность вылазки сыграла свою роль. Не готовые к отпору, беспомощные перед конницей, турки побежали прочь, ища спасения по ту сторону рва. Латники преследовали их, рубя мечами отстающих. Навстречу византийцам уже спешили конные отряды сипахов и тимариотов; воодушевленные близкой подмогой, мусульмане попытались преградить дорогу врагу. Это короткое столкновение обошлось им в несколько десятков жизней, остальные сочли за благо отступить.
Стиснув зубы, Константин наблюдал за воинами Кантакузина. С площадки башни, как на ладони, просматривалось перемещение небольшого отряда. Смятение среди осаждающих быстро росло. Два полка тимариотской конницы не смогли выдержать настиска, часть всадников была окружена и сброшена в ров. В третий раз за время последнего штурма османская армия отступила от стен и обратилась в повальное бегство. У земляной насыпи через ров произошла заминка: воины, бегущие прочь от города, столкнулись со спешащими им на выручку тимариотами. От смешения двух потоков произошла чудовищная давка; многие попросту были раздавлены, другие задохнулись в толпе, третьи летели прямо в ров, на еще неостывшие после недавнего пожара уголья. В бешенстве, что путь им преградили свои же солдаты, тимариоты хлестали отступающих плетьми; иные, уже не таясь, секли пехотинцев саблями.
