Рядом с ним возник верховой в изрубленных, окровавленных доспехах. Он чуть не валится с седла от ран и от усталости, его конь храпит и роняет изо рта хлопья белой пены. Что кричит этот человек? Константин натянул поводья и прислушался. Он доносит, что стратег во главе своей дружины ведет бой неподалеку от цистерны Аспара; что большинство горожан окружено и заперто в своих башнях; что итальянские союзники, не в силах сдержать натиска, отступают по всей линии укреплений; что протостратор, пытаясь отбить у турок захваченные ими Адрианопольские ворота, бросился в самую гущу вражеских солдат и пропал среди них. Гвардейцы поспешили за ним, но были вынуждены отступить перед бесчисленным противником.
Константин резко осадил коня.
— Что с Феофилом? — срывающимся от горя голосом закричал он.
Всадник мотнул головой и от этого движения едва не полетел на землю. Вцепившись в гриву коня, он удержал равновесие и через силу выговорил:
— Прости, государь, но последнее, что мы слышали от протостратора — его крик: «Не отступать! Победа или смерть!» Потом голос смолк и никто из нас больше не видел командира.
Слезы чуть не брызнули из глаз императора.
— Погиб как герой, — прошептал Константин и прикрыл лицо ладонью.
Смерть ближайшего соратника и друга потрясла его до глубины души. Но усилием воли он сумел овладеть собой, вернуть себе выдержку, способность быстро и здраво рассуждать, поступать сообразно обстоятельствам.
Повернувшись к свите, Константин приказал:
— Отправляйтесь на все участки! Скликайте людей к обители Святого Иоанна. Я назначаю там место всеобщего сбора.
Он сглотнул ком в горле и продолжил:
— Враг прорвался за укрепления, но битва еще не проиграна. Мы дадим бой мусульманам здесь, в сердце святыни нашей и больше не отступим ни шагу. Спешите, друзья, время не ждет!
Более десятка всадников помчались в разные стороны.
Константин похлопал по шее коня и распрямился. Нет, он не лгал и не кривил душой. Он действительно рассчитывал отразить врага. Многолетний опыт подсказывал ему наиболее верное в данной ситуации решение — собрать воедино разрозненные отряды защитников и маневрировать, уходя от основных сил неприятеля и нанося удары по отколовшимся от них группам солдат. Обширное многомильное пространство города должно было облегчить ему эту задачу. Османским войскам предстояли упорные, изматывающие уличные бои, осада дворцов и хорошо укрепленных поместий знати. Силы неприятеля неизбежно распылятся, большинство воинов займется грабежами и по возможности будет избегать кровопролитных стычек. Каждый квартал будет многократно переходить из рук в руки. C наступлением ночи мародеры, отягощенные награбленной добычей, повалят обратно и тогда появится реальная возможность отбить у врага утерянные ранее ключевые участки укреплений. И трудно вообразить себе силу, способную поутру вновь поднять османскую армию на штурм, заставить сорвавших куш солдат заново начинать изнурительное сражение.
С точки зрения тактики план Константина был достаточно хорош и подтверждался опытом многих именитых полководцев. Но в нем не учитывалось то, против чего оказывались бесполезными всевозможные расчеты и ухищрения — огромная, несоразмерная с силами защитников, численность вражеской армии.
Время шло, ожидание начинало затягиваться. Становилось ясно, что благоприятный момент может быть упущен. К монастырю явилось лишь около сотни генуэзцев Каттанео, несколько десятков гвардейцев и разрозненные отряды ополченцев с примкнувшими к ним остатками воинов венецианца Контарини. Остальные отряды были рассеяны врагом или не могли отступить и продолжали сражаться, запертые в башнях или на крепостных стенах. Последним прибыл сильно поредевший полк Кантакузина.
— Все кончено, государь, — отдышавшись, прохрипел стратег. — Турок не сдержать, их слишком много.
— Стыдись, Димитрий! — упрекнул василевс. — Война — эта длинная череда случайностей. Туркам удалось прорваться за стены, но смогут ли они закрепить свой успех? От нас и ни от кого более зависит помешать им в этом.
Он хотел было продолжить, обращаясь на этот раз ко всем воинам, но смолк на полуслове. Все повернули головы и замерли: по Месе от центра города к монастырю под звуки церковного песнопения шел крестный ход. Шли женщины и дети; шли раненые, увечные, больные, незрячие, хромые и юродивые; шли старики и подростки, отягощенные оружием и слишком громоздкой для их слабых тел воинской броней; шли престарелые схимники (молодых уже успела поглотить война) и высохшие от долгих лет добровольного затворничества монахини и послушницы. Многочисленные голоса слажено и торжественно выводили чарующую мелодию литургии, тренированными басами вплеталось в нее пение священников и подьячих. Золотом и серебром блестели на солнце облачения, сверкали святые дароносицы и раки с кусочками бесценных реликвий. Кадила источали белый дым, церковные хоругви мягко реяли над головами, с полотнищ и икон смотрели на людей огромные и пронзительные, застывшие в безмолвном страдании глаза Христа Спасителя.
Константин приподнялся на стременах.
