— Воины мои! — загремел его голос. — Сама Родина провожает нас! Она зовет в бой, приказывает нам умереть за нее!
Он вытащил меч из ножен.
— До последней капли крови! — крикнул он, напоминая клятву.
Золотые шпоры вонзились в круп коня.
— Вперед, христиане! С нами Бог и Крестная сила!
Анатолийцы, овладев примыкающими к Влахернам кварталами, устремились вдоль Месы к центру города. Однако вскоре в передовых рядах поднялось смятение; джебели остановились и даже попятились: навстречу им во весь опор мчался конный отряд неприятеля. Мало кто из турок предполагал отпор, большинство было уверено, что с христианами покончено еще на стенах. Растерянность сменилась тревогой — а что, если у неверных в резерве десятки тысяч ратников? Пехота хотя и приняла копья наперевес, но стала невольно отступать. В поисках подмоги оробевшие с надеждой поглядывали назад, более смелые и решительные упирали тупые концы копий в землю, чтобы выстоять при натиске закованных в броню византийцев.
Маленький отряд с ужасающим треском врубился в гущу османских солдат. Вверх взлетели обрывки тканей, куски щитов, копий и человеческой плоти. Напор конницы был настолько силен, что толпа анатолийцев раздалась в стороны, как вода под ударом дубины. Некоторое время турки еще сопротивлялись, уповая на свой численный перевес, но убедившись, что попытки выстоять напрасны, а длинные мечи горожан разят без промаха, они отступили, внося сумятицу в задние ряды и принуждая остальных к беспорядочному бегству. Византийцы с победным кличем устремились вдогонку, опрокидывая и втаптывая в землю замешкавшихся.
Отступление джебелей продолжалось до самых городских ворот. Прознав об этом, Исхак-паша вне себя от бешенства с полутора тысячами конников бросился наперерез воинам императора. И вовремя — защитники уже выдавливали остатки пехотинцев за ворота Константинополя.
Франциск Толедский первым заметил опасность. С криком: «Государь! Справа!», он развернул коня и выставив вперед тяжелое копьё, помчался навстречу тимариотам. Вслед за ним, отрезвев от успеха быстрой победы, устремились и другие византийцы.
Облако пыли повисло над схваткой. Конные воины перемешались с пешими, пестрые одежды турецких всадников — со стальной броней защитников. Над головами бойцов мелькали сабли, мечи, шестопёры; обезумевшие лошади дико храпели и поднимались на дыбы, роняя из оскаленных пастей густые хлопья пены.
Кажущийся неправдоподобно огромным, с головы до ног забрызганный кровью, Исхак-паша носился в гуще битвы подобно богу войны, легкими отмашками палицы выбивал из седел наскакивающих на него неприятельских воинов. Время от времени он приподнимался на стременах и кричал во всю мощь своей богатырской глотки:
— Царь Константин! Где ты? Я, бейлер-бей, желаю сразиться с тобой!
Но его призыв тонул среди криков, ржания лошадей и лязга оружия. Паша не отчаивался.
— Я здесь! Я ищу тебя! Ты боишься? Откликнись, царь Константин!
Василевс услышал крик паши. Ударом в шею сразив пробившегося к нему тимариота, левой рукой он сорвал с перевязи рог и поднес его к губам. Длинный переливчатый звук перекрыл на мгновение шум битвы. Бей рванул голову в сторону трубного пения рога, привстал на стременах и поднял коня на дыбы. Среди леса голов, шлемов и копий он увидел всадника в серебристых с золотой насечкой латах и с изогнутым рогом в руке.
— Поединок! — вновь раздался его рев.
— Я вызываю царя на поединок!
Турецкие и греческие слова вперемежку сыпались с его губ.
— Всем расступиться! Поединок!!
К императору с обеих сторон приблизились Кантакузин и Франциск Толедский.
— Государь! — задыхаясь, проговорил стратег. — Я должен сразиться с пашой!
— Да, да, — горячо вторил ему кастильский гранд. — Недопустимо для императора унижать свой сан, сражаясь с низшим по роду и по рангу противником. Если восточный князь желает поединка, то я, как граф и как потомок императорской династии, готов скрестить с ним оружие.
Константин отрицательно покачал головой.
— Нет, друзья мои. Бей желает поединка с императором. Пусть будет так.
— Молчи! — он жестом руки остановил готового возразить стратега. — В другое время я отверг бы вызов, но сейчас на карту поставлено многое.
Шум битвы быстро стихал. Смолкали крики, опускались занесенные было для ударов топоры, палицы и сабли. Тяжело дыша, как после долгого бега, утирая с лиц пот и кровь, воины расходились по сторонам, очищая место для схватки предводителей.
Исхак-паша отбросил в сторону булаву и обнажил огромный пал[16]. Он не торопился. Оценив наметанным взглядом крепко сбитую фигуру противника, бей уже не был склонен к излишней самоуверенности. Он не сомневался в своей победе, но все же напомнил себе о необходимых каждому опытному бойцу качествах — выдержке и осторожности. Пустив коня шагом, он медленно приближался к василевсу, перебирая в уме уже отчасти позабытые за давностью лет опробованные методы ведения единоборств.
