Нотар мстительно взглянул на визиря. Слова этого человека больнее всего ударили по самолюбию димарха, дали сигнал к его травле остальными вельможами султана. С обостренной от страданий наблюдательностью, он успел заприметить на пальце Халиль-паши хорошо знакомый ему перстень с крупным, голубоватого отлива бриллиантом, фамильной драгоценностью Феофана. Перстень, которого не было на руке старика во время их последней беседы. Вывод напрашивался сам собой. Кроме того, для мегадуки не была секретом роль, сыгранная визирем в отмене предполагаемого джихада. Того самого джихада, который помог бы османской армии саморазвалиться, отвести угрозу от Константинополя. Что ж, настало время нанести врагу удар, который не захотел, а может быть и отверг по каким-то личным мотивам Феофан. Это будет справедливым возмездием за утративший свою родину народ.
— Прикажи осмотреть алмазное кольцо на безымянном пальце правой руки своего ближайшего советника.
Халиль-паша побледнел, как полотно.
— Затем спроси, откуда он взял это сокровище и что означает знак, изображенный на обратной стороне камня, — продолжал Нотар.
— А-а! — завопил Саган-паша. — Что я говорил? Визирь вступал в сговор с греками, это же ясно, как утренняя заря!
— Молчать! — взревел Мехмед.
Затем повернулся к первому министру.
— Халиль-паша! — произнес он с преувеличенной любезностью. — Передай мне кольцо с пальца правой руки.
Визирь повиновался без единого слова оправдания. Мехмед принял протянутый перстень, бегло осмотрел его, спрятал на поясе своего халата и вновь обратился к византийцу.
— Что тебе еще известно? Говори!
Злое торжество играло на лице Нотара. В его больном, полубредовом сознании мелькнула странная мысль и он уцепился за нее со всей силой отчаявшегося человека. Он вдруг понял, в чем состоит его долг, долг последнего ромея. Он должен продолжить дело Феофана Никейского, стравить захватчиков между собой и на их костях возродить Империю.
— Я многое знаю о многих, — медленно произнес он.
— Хорошо! — так же медленно выговорил султан. — Я дам тебе надежную охрану. Отправляйся в свой дом, к жене и детям. В ближайшие дни я призову тебя к себе.
Он подозрительно осмотрел своих сановников.
— Нам с тобой предстоит не одна обстоятельная беседа.
Вечером того же дня Халиль-паша был заключен под стражу.
Всерьез обеспокоенные высшие чины Османской империи, несмотря на взаимную неприязнь, собрались в шатре Караджа-бея.
— Нам всем грозит опасность, — удрученный бейлер-бей выражался напрямик.
— Кому не известны глубокий ум и патриотизм великого визиря? Но если даже он попал под подозрение в связях с врагом…..
Он скорбно покачал головой.
— Человек слаб душой и телом, в каждом можно отыскать чувствительную струну. Все мы не раз оказывали мелкие услуги друзьям и принимали в знак благодарности от них подношения. Но что поделаешь, если вскоре по воле Аллаха друзья оказывались в стане врагов?
— За каждый подарок подставлять шею палачу? — кадиаскер недоуменно покрутил головой, как бы дивясь тому, что она еще держится на плечах.
— Надо заставить этого гяура прикусить язык! — прошипел Хамза-бей, вопросительно поглядывая на своего начальника, Саган-пашу.
— Мне не в чем виниться перед своим господином, — с достоинством произнес тот, — но эта змея способна оклеветать и самого Пророка!
— Все мы невиновны, — возразил бейлер-бей. — И даже вина Халиль-паши недостаточно доказана. Может этот злосчастный перстень был подарен ему много лет назад.
— Да, да, — подтвердил кадиаскер. — Предстоит долгое судебное разбирательство. Если к тому времени……
Он изобразил в воздухе веревочную петлю.
— Я думаю, ромейский клеветник должен замолчать, — твердо заявил дефтердар.
— Но как это сделать? — Махмуд-бей изобразил на лице глубокое недоумение и для наглядности несколько раз пожал плечами. — Его дом днем и ночью охраняют янычары.
Караджа-бей оглядел собравшихся.
— Есть только один выход. Коль скоро мы сами, не вызывая подозрений, не можем расправиться с провокатором, сделать это должен кто-то значительно выше нас. Врага надо бить его оружием. Я предлагаю вот что: завтра наш повелитель устраивает пир в честь своей блистательной победы. На этом торжестве, когда все отдадут должное еде и напиткам, вскоре после обильного возлияния…..
Он сделал многозначительную паузу.
— ….которое обычно приводит нашего повелителя в хорошее настроение, мы должны всеми силами, всем дарованным нам Аллахом даром убеждения, склонить владыку к казни византийца.
— Я знаю, что надо делать! — вдруг заявил Саган-паша.
Он помолчал, хитро постреливая взглядом по сторонам.
— Слушайте меня, беи!
Наслаждаясь общим нетерпением, он не спеша приподнял свою чашу с вином и омочил в ней губы.
— Этот грязный гяур, порочащий своим званием мою высокую должность, много говорил нам о своей горячей любви к семье. А ведь его дети, как я успел узнать — это два смазливых мальчугана!
Он сделал внушительную паузу.
— Когда наш повелитель отчасти захмелеет, я приближусь к нему и тихо шепну о этом нетронутом и потому вдвойне лакомом кусочке.
