Перемирие c Османским султанатом, к заключению которого он сам приложил немало усилий, находилось в то время на грани срыва. Вознесшийся на плечах народного воодушевления, неугомонный Хуньяди почти в открытую собирал войска и в высокомерии своём даже не скрывал намерений взять реванш за прошлое поражение. Срок перемирия не успел истечь и наполовину, но на границах Венгрии уже зреет новая война. Отдельные группы ландскнехтов и безземельных рыцарей-бродяг, воодушевленных призывами Ватикана к крестовому походу, увеличивали свои ряды за счёт жителей из разорённых турками селений и всё чаще совершали дерзкие набеги на отошедшие к султану области. Янке, как никто другой, представлял себе сокрушительную мощь ответного удара турок.
Зло, таящееся за стенами Константинополя, должно быть уничтожено!
Погружённый в размышления, воевода и не заметил, как оказался у земляной насыпи возле орудийной батареи.
— Кто здесь Урбан, оружейных дел мастер? — громко спросил он по-венгерски.
Долговязый человек в потёртом кожаном камзоле, сидящий на табурете рядом с бронзовой громадой, насторожился и повернул голову.
— Я, — коротко ответил он.
И тут же подозрительно осведомился.
— Кто говорит со мной?
Ещё недавно Янке вспылил бы от одной мысли, что соотечественник может не признать его, а признав, не выразить почтения поклоном, но сейчас, пожив при дворе султана, где порой безвестные люди в короткий срок становились вторыми людьми государства, лишь усмехнулся и назвал себя.
— Последний выстрел был удачен, — похвалил он. — Куда ты собираешься метнуть ядро на этот раз?
— В то же место, что и раньше.
Воевода пожал плечами.
— И сожжешь уйму пороха впустую. Лесоруб не рубит топором по дереву в одну и ту же точку. Он делает насечки сверху и снизу, затем углубляет их, пока не доберётся до сердцевины. Лишь затем сильным толчком валит подрубленный ствол в нужную сторону.
— Каменные стены мало похожи на лес.
— Зато твоя голова сильно смахивает на пень! Если хочешь легко обрушить стены, направь прицел на пять-шесть сажен в сторону от первого попадания. Затем постарайся поразить третьим ядром основание стены. Если и после этого она не осядет на землю, бей в центр образованного треугольника до тех пор, пока кладка не осыплется, как песок.
Урбан призадумался. К Янке приблизился сотник-янычар, ответственный за охрану орудий и, встав прямо перед послом, требовательно спросил:
— Кто ты такой? По какому праву ты смеешь отвлекать от работы слуг султана?
Воевода не удостоил его ответом. Бросив напоследок снисходительно-высокомерный взгляд на долговязую фигуру пушкаря, он повернул коня и поскакал обратно. Сотник не решился преследовать его. Вместо этого он повернулся к Урбану.
— О чем ты говорил с этим гяуром?
Тот хотел было ответить резкостью, но вспомнив, какой подозрительностью окружены все, не исключая даже высших чиновников, и как может быть истолкован разговор на непонятном для шпионов языке, счел нужным сказать правду.
— Этот человек — посол венгерского короля к великому султану. Он дал мне дельный совет и я собираюсь им воспользоваться.
Карета медленно пересекала площадь. С любопытством отвыкшего от новых впечатлений человека, Ефросиния рассматривала через открытое окно скопление людей неподалёку от стен монастыря Святых Апостолов.
— Что происходит, Эпифаний? — окликнула она возницу. — Никогда прежде здесь не бывало ярмарок.
— Ну нет, это не ярмарка, — усмехнулся тот и подстегнул лошадей.
— Тогда что? Для чего собрались все эти люди?
— Это резервные отряды, госпожа. Когда турки вновь пойдут на приступ, димархи решат, где именно возникнет наибольшая необходимость и перебросят туда этих воинов.
— А те всадники чуть поодаль?
— Они из конного полка Кантакузина, — словоохотливо пояснял Эпифаний, перегибаясь с облучка и указывая кнутовищем.
— Многие командиры недовольны, что стратег собрал под своим началом лучших воинов из числа ромеев. «Сейчас каждый меч на счету», говорят они. Как будто им невдомёк, что мастер Димитрий не из тех, кто дает своим людям сидеть без работы.
— Значит, здесь собраны все воины императора?
— Да нет же, только их малая часть. Другие несут дозор на стенах, многие отдыхают по домам.
Ефросиния перевела взгляд на площадь. В центре обширного пространства возвышалось несколько шатров, предназначенных, по-видимому для военачальников. Вокруг и чуть поодаль стояли многочисленные группы вооруженных людей. Среди живописных, почти праздничных нарядов серым цветом отливали на солнце стальные шлемы с изображением креста, а также панцири и кольчуги; от многоцветия плащей и накидок, от ярко раскрашенных деревянных щитов рябило в глазах. В руках или у пояса каждого ополченца имелось какое-либо оружие — мечи, топоры, устрашающе-шипастые булавы и дубины, деревянные молоты на длинных рукоятях, луки, пращи, арбалеты. Над головами возвышался лес копий и алебард, полоскались на ветру узкие длинные вымпелы и широкие полотнища знамён.
