Но поведение Пирса было далеко от совершенства. Он все испортил, подумала задним числом Пен. Он обвинил ее в безнравственности и тем самым вынудил сэра Ричарда сделать ей предложение, которого тот вовсе не намеревался делать.
«Потому что я не думаю, что он вообще любит меня, – уговаривала Пен сама себя. – Он никогда не говорил об этом до того момента, пока не появился Пирс; по правде говоря, он обращался со мной так, будто бы он на самом деле является моим опекуном, или дядюшкой, или еще кем-то, кто намного старше, и именно поэтому, наверное, все наше путешествие казалось мне вполне пристойным и уж ни в коем случае не скандальным. Только у нас было слишком много приключений, и ему пришлось обмануть мою тетушку Алмерию, а потом заикающийся тип догадался, что я – переодетая девушка, а потом была кошмарная встреча с Пирсом, и я попала в переплет из-за глупости Лидии, а потом пришел майор, а теперь еще этот другой мистер Брэндон знает, кто я такая, и в результате я вовлекла бедного сэра Ричарда в самую ужасную ситуацию, какую только можно себе представить! Теперь выход только один – я должна бежать!»
Однако это решение привело к тому, что у нее по щекам потекли слезы. Она вытерла их, сказав себе, что плакать было бы очень глупо.
«Потому что если он не хочет на мне жениться, то и я тогда не хочу за него замуж, а если хочет, то он придет ко мне с визитом в дом к тетушке Алмерии. Нет, не придет. Он забудет обо мне или даже обрадуется, что отделался от плохо воспитанной, утомительной подопечной!..»
Пен настолько погрузилась в свои печальные размышления, что прошло довольно много времени, прежде чем она заставила себя подняться и лечь в постель. Она забыла даже о побеге влюбленных, который помогла организовать, и, услыхав, как часы на церкви пробили полночь, не задумалась над тем, что Лидия в этот момент, с попугайчиками или без, ставит ногу на подножку нанятой кареты.
Она провела беспокойную ночь и постоянно ворочалась с боку на бок, так что ее простыни и одеяла скоро сбились в комок и постель стала настолько неудобной, что к шести утра, когда она проснулась и увидела, что комната залита солнечным светом, была только рада поскорее покинуть ее.
Значительную часть утра она посвятила размышлениям о том, как бы ей уехать отсюда так, чтобы сэр Ричард об этом не узнал. Она вспомнила, что по определенным дням в Бристоль ходит почтовый экипаж, и решила либо купить место в экипаже, если он будет сегодня, либо, если его не будет, пешком дойти до Бристоля, а там сесть в общую карету до Лондона. Бристоль находился не более чем в шести-семи милях от Куин-Чарльтона, и, более того, можно было почти с уверенностью рассчитывать, что по дороге непременно кто-то из попутчиков предложит ее подвезти.
Она оделась и чуть было не расплакалась снова, когда принялась завязывать накрахмаленный муслиновый галстук, потому что это был один из галстуков сэра Ричарда. Одевшись, она сложила свои немногочисленные вещи в дорожную сумку, которую он ей дал, и на цыпочках спустилась в гостиную.
Слуги уже поднялись, и она слышала, как они ходят по кофейной комнате и на кухне, но никто еще не заходил в гостиную, чтобы раздвинуть шторы и привести комнату в порядок. Неприбранная с вечера комната имела удручающий вид. Пен раздвинула шторы и села за письменный стол, чтобы написать прощальное письмо сэру Ричарду.
Ей было очень трудно писать это письмо, и из-за стола то и дело доносились еле сдерживаемые всхлипывания и хлюпанье носом. Закончив наконец писать, Пен перечитала письмо и попыталась стереть след от упавших на бумагу слез. Письмо ей не понравилось, но у нее не было времени, чтобы писать новое, поэтому она сложила его, запечатала, надписала на нем имя сэра Ричарда и положила на каминную доску.
В холле у входа она встретила грустного официанта, который накануне подавал им обед. Его глаза смотрели еще печальнее обычного, и, если не считать задумчивого взгляда, брошенного им на сумку в руках Пен, он не проявил никакого интереса к ее раннему появлению внизу.
Она бойко объяснила ему, что ей нужно попасть в Бристоль, и спросила, будет ли экипаж проезжать мимо «Джорджа». Официант сказал, что нет, потому что по пятницам его вообще не бывает.
– Вот если бы он вам нужен был вчера, тогда совсем другое дело, – с упреком сказал он ей.
Пен вздохнула:
– Тогда мне придется идти пешком.
Официант воспринял это сообщение без всякого интереса, но когда Пен уже почти дошла до двери, он мрачным голосом сказал ей вслед:
– Хозяйка едет сегодня в Бристоль на двуколке.
– Вы думаете, она возьмет меня с собой?
Официант не решился высказать собственное мнение и предложил сходить к хозяйке и спросить у нее. Но Пен решила сделать это сама и, выйдя на задний двор, увидела, как жена хозяина гостиницы ставит в двуколку корзину и собирается туда усаживаться.
