Он немного утешался осознанием того, что они, тупые ксеносы, способные создавать лишь самые примитивные механизмы, никогда этого не поймут, и даже если бы поняли, у них нет веры, чтобы заставить благословенные дары Омниссии функционировать должным образом. Они не знают ни правильных молитв, ни надлежащих ритуалов, необходимых для того, чтобы механизмы исправно работали. Чтобы убедиться в этом, достаточно лишь взглянуть на орочьи машины, как они грохочут, лязгают, изрыгая густой черный дым, словно вот-вот развалятся на части. Это было некоторым утешением.
Брасслок едва мог двигаться. У него осталась лишь слабая живая рука, да и на ней два пальца были сломаны. Он мог слегка двигать туловище, но тяжесть разбитой аугметики была слишком велика для его древней плоти. Фактически он стал калекой, и в отличие от других пленников в помещении, на нем не было цепей. Орки не считали, что он представляет угрозу. Лежа лицом вниз на полу, он ждал смерти.
Орки не оставляли пленников в покое. Время от времени они приходили и уводили людей, многие из которых потом не возвращались. Других приводили обратно с ужасными ранами, от которых они умирали в камере.
Брасслок был лишен даже одежды – обнаженный, униженный, изувеченный, опустошенный. Единственное, что у него осталось – несколько мигающих иконок интерфейса, сообщавших о полученных повреждениях, последний дар Омниссии, оставшийся у него.
В следующий раз у него отберут и это. Он молился из последних оставшихся сил Омниссии и Императору, желая умереть до того, как это случится.
В первый раз за два века Брасслок понял, что значит в действительности быть человеком. Без даров Бога-Машины он был всего лишь стариком, беспомощным и слабым. Если бы его слезные железы не были удалены много десятилетий назад, он бы заплакал.
- Брат? – вдруг раздался голос. – Брат?
Чья-то рука опустилась на его плечо. Брасслок вздрогнул.
Пленники обычно не говорили друг с другом, боясь, что орки накажут их. А если и говорили, то не с Брасслоком – множество суеверий, окружавших техножрецов, заставляло других людей держаться от них подальше.
- Кто здесь зовет меня братом? – хрипло произнес Брасслок. Он не видел лица этого человека.
- Это не так уж важно, - ответил человек, присев рядом с изувеченным техножрецом. - Мы все здесь братья.
Технопровидец немного повернул голову. В камере было слишком темно, чтобы разглядеть человека, но системы усиления света в уцелевшем аугметическом глазу, все же дали Брасслоку возможность увидеть его в расплывчатом зеленоватом свете.
Человек, назвавший его братом, сидел, обняв руками колени. Свет аугметического глаза отражался от его зрачков и зубов, придавая ему призрачный вид, и когда он двигался, Брасслоку казалось, что за ним остается зеленовато-белый след. Униформа человека была грязной и рваной, волосы растрепаны, лицо чем-то вымазано. В аугметическом глазу Брасслока все это имело цвет различных оттенков зеленого, но, что удивительно, человек, казалось, даже не был ранен.
- Ты… ты не скован, - прохрипел техножрец слабым голосом, издаваемым живыми голосовыми связками. Его аугмиттеры и вокс-динамики тоже были удалены.
Человек оглядел себя, словно удивившись.
- Действительно, не скован. Но железо и не сможет сковать человека, сильного верой в Императора, разве не так?
Брасслок отвернулся.
- Твоя вера весьма воодушевляет, - сказал он, хотя сам уже сомневался, что его вера столь же сильна.
- Как и должно быть, технопровидец Брасслок. Когда-то у меня не было веры, но в условиях, подобных этим, она становится поистине необходимостью.
- Воистину так, - ответил Брасслок.
Снаружи раздался свирепый окрик на низком готике с рычащим акцентом, приказывая им заткнуться. Что-то металлическое с силой ударило в дверь. Другие пленники зашипели, требуя, чтобы техножрец замолчал.
Человек, сидевший рядом, проигнорировал их.
- Брасслок, не позволяй им сломать тебя, неважно чем. Не выдавай им своих тайн!
Брасслок не ответил – он смертельно устал. Технопровидец уже почти заснул, когда вдруг вспомнил, что
Когда Брасслок поднял голову, чтобы спросить, не встречались ли они когда-либо ранее, то увидел, что человека рядом уже не было.
