Бог ты мой, это к чему еще? За кого я должна выходить замуж при первой возможности?
За Бориса, что ли? Не хочется… Он страшный, и вообще, судя по рассказам, у него отклонения от сексуальных норм…
Еще раз взглянув, я поняла, что ошиблась. Ну слава богу. Сей дурацкий совет шел у нас под номером 2, а нам выпала цифра 1.
«В делах можно ожидать перемен к лучшему, но приготовьтесь к длительному и утомительному путешествию».
Это уже было ближе. Я сложила «косточки» в кисет, отправилась к своей кроватке и, плюхнувшись в свое самое уютное «Светлое Место», почувствовала, как расслабляется мой организм, готовясь к предстоящему путешествию.
— Пожалуйста, если вас не затруднит, не посылайте мне страшных снов, — пробормотала я, непонятно к кому обращаясь и чувствуя, как плыву, плыву, неизвестно куда…
Я сидела в подвенечном платье и горько плакала. Напротив меня противно хихикала Каллистратия и твердила мне, что я должна быть счастлива, став избранницей старца.
— Да не хочу я за него замуж, — сквозь слезы кричала я.
— Раз тебе это «кости» сказали, так тому и быть, — зловеще ухмыльнулась Каллистратия.
— Сама за него выходи, — ответила я.
Каллистратия задумалась.
— Я бы не против, только я лучше буду его любовницей. Он с женами плохо обращается… Если хочешь знать, он женщин вообще не любит.
— А что он с ними делает? — замирая от ужаса, спросила я.
— Иногда съедает, — повела она плечами. — А то просто ногу отгрызет… Он же на самом деле большой Суслик.
Что-то я не хотела, чтобы мое и так негативное отношение к институту брака было окончательно испорчено впечатлением от отгрызенной ноги…
— Я не хочу, — воспротивилась я. — Мне моя нога может еще пригодиться…
Каллистратия задумалась и решила:
— Ладно, раз ты такая дура и не понимаешь своего счастья, давай меняться.
Она сняла свои очки и встала рядом со мной. К своему ужасу, я вдруг увидела, что Каллистратия превращается в меня, а я становлюсь толстой и что-то плохо вижу… Не успев подумать, что уж лучше, наверное, остаться без ноги, чем превратиться в эту бесформенную толстуху, я услышала, как дверь открылась, и на пороге появился огромный Суслик с торчащими ушами. Окинув меня недовольным взглядом, он спросил:
— Все ли готово?
Я от растерянности пожала плечами, а Суслик направился к Каллистратии и набросился на нее.
Сначала он начал отгрызать ей ногу, при этом она стонала от удовольствия, а я…
Я этого зрелища вынести не могла и громко заорала:
— Мамочки!
Суслик обернулся, с морды его капала кровь, и он, кажется, наконец, допер, что его провели.
Я поняла, что сейчас он бросится на меня, и в полной истерике начала кричать: «Отче наш…»
Уф…
Я же просила, чтобы мне не снились кошмары!
За окном только начинал брезжить рассвет, и я вспомнила, что забыла вчера позвонить Георгию! Черт, ну разве так можно!
Быстро набрав номер, я взмолилась, чтобы тот, кто должен передать сведения, оказался на месте.
Трубку подняли быстро.
— Слушаю.
Голос был глухой, но не Георгия.
— Таня. Через два часа от церкви Успения Богородицы. Узнаете меня?
— Да.
— А вы успеете? — посмела усомниться я.
— Успеем.
Трубку повесили.
Лаконичные люди, подумала я, ничего не скажешь.
Ольге я звонить не стала. С надеждой, что Ольга проспит, а если я ей сейчас позвоню — она точно проснется и рванет за нами.
Я оделась. Каллистратия вчера сказала мне, что старца не интересует, во что одеты люди. И, хотя я прекрасно знала, что это не так — старца как раз интересует цена надетых на тебя вещей, постаралась одеться подороже. Чтобы поймать его на крючок.
Спрятав пистолетик и кисет с «костями» в глубокий карман куртки, я вышла на улицу. Холодный сырой воздух не способствовал улучшению настроения.
— Брось кукситься, Таня. Все будет хорошо, все поженятся… — пробормотала я.
Однако, черт побери, как бы я хотела сейчас идти не от дома, а к нему! С уже пойманными ворами и преступниками, прикинувшимися «монахами».
Жаль, что иногда нельзя перепрыгнуть какое-то событие и посмотреть, как в книжке, чем все это кончится!
У меня еще было время, и я заехала в церковь Святого Николая.
Евфросиния уже сидела при входе со свечным ящиком. На этот раз она благосклонно улыбнулась мне и сказала:
— К батюшке?
Я кивнула.
— Он здесь?
— А как же.
Задрав голову, она крикнула:
— Батюшка! Слазь, к тебе пришли!
Он спустился, одетый в рабочие штаны и куртку типа спецовки.
— Танечка? — обрадовался он. — А я вот весь в пыли… Так что не здороваюсь как положено… Решил до начала службы с куполом повозиться.
— Благословите меня, отец Николай, — попросила я.
Он понял меня без слов.
— Решилась? — тихо спросил он. — Я же тебя предупреждал, Танюша! Ты ведь собой рискуешь… Не тяжек ли крест тебе покажется, когда его на плечи взвалишь?
— Уж там посмотрим, а другого выхода у меня нет.
Он вздохнул и положил мне на голову ладонь.
— Благословляется раба божия Татьяна на дело, которое задумала во славу божию и во спасение душ человеческих. Благослови, господи, и ты ее и помоги ей в этом начинании. Во славу божию…
Перекрестив меня, он протянул мне руку, которую я поцеловала совершенно спокойно — его рука заслуживала поцелуя.
