– Варенька, переводят нашего генерала. Повышают, так сказать, по службе. Наш куратор вон как высоко пошёл – второе лицо в государстве будет, если не первое. Но что-то зябко мне становится, как подумаю об этом. Столько всего вложено в исследования, в институт… Да фактически три института здесь работают… И продвинулись во всех направлениях так далеко, учёных сколько воспитали – и каких! Светлые головы! Мы, – тут он замялся, – …совет учёных городка, если так можно назвать наше самовольное образование… хотели создать интеллектуально обогащённую среду… самое главное здесь – это не знание производить, а людей! Люди! Люди, Варенька, наше главное достижение и достоинство!
– Да что люди. Люди разные у нас. Вон хотя бы контролёров взять. Или … – Варя потупилась.
– Да, ваш муж – тот ещё фрукт. Продукт эпохи. Ведь сколько их развелось в органах. Но не будем о грустном. Я с ними ещё в тридцать восьмом пообщался. До сих пор хватает – хорошо, сразу в шарашку перевели…
– Так вы что, тоже заключённый? – Варя ужаснулась, но тут же смутилась, однако профессор только рассмеялся:
– Да нет, освободили, ещё в сорок шестом году. Вот только судимость пока не сняли. И поражение в правах. Так что нормально жить и работать я могу только здесь – в нашем дорогом посёлке. Но мне и тут хорошо, я счастлив, у меня интересная работа, и вы вот – племя молодое, незнакомое, постоянно радуете. Да и где бы я мог вот так вот, накоротке, вечером за чашкой чая, пообщаться с нашими академиками? Только здесь, на секретном объекте. Вот и вас, молодых, стараемся научить общаться, шире на вещи смотреть, системнее, как выражается наш уважаемый академик Аствацтуров. А ведь если глубже взглянуть, держат нас здесь и дают заниматься наукой, чтобы ещё больше бомб наделать. А каждая бомба – это уничтоженный город – сотни тысяч, миллионы людей. Людей, Варя, со своими помыслами, желаниями, надеждами на счастье.
– Но так ведь и у них есть бомбы, и если бы не нужно было сдерживать… поджигателей войны, – Варя запнулась.
– Не говорите казённых фраз, Варя. Нам дают заниматься нашим любимым делом, и мы счастливы.
– Ну как, ну всё-таки… Разве ж не они сбросили бомбу на Японию? – девушка осеклась, вспомнив Коэтиро.
– Да, всё это так, да, нужно их сдерживать. Но мы здесь попадаем в дурную бесконечность: да, мы сделаем больше бомб, они в ответ сделают ещё больше, мы ещё, они… – Профессор вздохнул. – А ведь это, Варенька, огромные затраты. И потом, есть ещё ведь мирное использование атомной энергии. Это производство электроэнергии, это огромное количество энергии. Но это – вопросы прикладные, а вот мы с вами при помощи Коэтиро-сан столкнулись с совершенно новой, мировоззренческой, я бы сказал, проблемой. Я пытался объяснить это коллегам, но, по-моему, они ещё не могут понять… Сам наш научный руководитель, академик Пронин, не до конца понимает, что здесь нет урана, что его здесь не может быть в принципе. Каким образом он накапливается в обычных пихтах? Какую роль он играет в обмене веществ этих пихт? Да никакой он роли не играет, просто накапливается. Мы столкнулись с чем-то пока непонятным, но подозреваю, что естественным на нашей планете. А священная роща? Вы же читали, Варенька, отчёты. Это особый вид гинго. Такого нет нигде, это белый гинкго. Обычно цвет коры тёмный, тёмно-серый, а здесь белоснежный, почти как у берёзы. Но откуда гинкго на Алтае? Да, они росли здесь миллионов двадцать… ну, пятнадцать лет назад, но как этот реликт сохранился здесь? Тайна, не загадка, Варенька, а именно тайна. Загадки, они разгадываются и имеют ответ, а тайн в науке быть не должно. Не строятся научные гипотезы на фундаменте тайны… Что с вами? Плохо? – Варя кивнула, стирая пот со лба. Мутило, кружилась голова – беременность она переносила тяжело, но на работу ходила, каждый раз надеясь, что придёт и увидит Коэтиро. – На лёгкий труд вас надо переводить, идите-ка домой, на посту скажете, что теперь будете работать с документами на дому. А увольнительную для охраны я сейчас выпишу.
