Но не буран это был. Казалось, будто что-то огромное бежало следом… нет, не бежало, а шло тяжелым неторопливым шагом. Бухающие удары о мёрзлую землю приближались, несмотря на то что автомобиль нёсся на пределе скорости…
В лицо будто швырнуло горсть снега…
Варя вздрогнула, медленно посмотрела по сторонам: она дома, на своей кровати, вот стол, умывальник, зеркало над ним, комод в углу, второй стол – обеденный – возле окна, а за окном завывает буран, будто стонет и плачет и рыдает…
Варвара рухнула на подушку и тоже зарыдала вместе с бураном, будто растворившись в нём, став его частью…
Разбирая документы, я никак не мог найти то, что искал: карту землеотвода института и институтского городка. Вот посёлок ракетчиков, вот остатки ракетной базы, вот здесь, видимо, стояли локаторы… На месте пробного коммунизма белое пятно и маленькая справочка: «объекты… литера… и земельный участок… координаты… находятся в собственности Главного управления спецобъектов при президенте РФ…»
– Вот это да! – Я присвистнул, взъершив волосы – за всю мою карьеру ни разу не приходилось сталкиваться с этой структурой. Но эти вопросы пусть решает высшее руководство. Однако шеф ясно и недвусмысленно дал понять: выдернуть земли из-под института. Неувязочка. Виктор отправил документы, и я готов поспорить, что он имел какой-то козырь, что-то, что узаконивало владение институтскими землями. Естественно, среди дубликатов этого не было. И бумага, скорее всего, составлена в единственном экземпляре.
Вот тут-то я пожалел, что не предложил Аллочке остаться на ночь! Секретарша имела милую привычку внимательно изучать все документы, попавшие к ней на стол. Что ж я сразу не просмотрел-то? Премия – и серьёзная премия, а ведь Аллочка заикалась ещё о каком-то персональном презенте от отца-основателя нашего концерна – просто так не упадёт. Ладно, завтра прилетает Пал Палыч, Аллочка, естественно, будет при нём, а там разберёмся.
Пришёл Петро. Захлопал дверцей холодильника, загремел посудой. Вот брюхо вечно голодное, опять ищет чего пожрать!
– Яшка, есть хочешь? Я щас картошечки сварганю, – ботаник заглянул в комнату, прошёл к компьютеру, включил. – Так что, сообразим поздний ужин? Или ты в гостинице поешь?
– Выпроваживаешь? – усмехнулся я. – Давай на себя готовь, я пошёл. Дела ещё есть.
– Ну да, распорядиться на месте, ценные указания дать, – хохотнул зам по науке. – Ладно, если надумаешь, заглядывай через часок, как раз ужин поспеет.
С Петром в этот вечер пришлось встретиться ещё раз, хотя я не планировал этого. Думал зайти к Балашихе, а от неё в гостиницу – выспаться как следует перед приездом шефа. Но события развернулись по другому плану.
Балашиха будто ждала меня. Она сидела за столом, разложив перед собой старые, затёртые альбомы для фотографий. Два портрета в рамках стояли отдельно, перед ними горела свеча, по обычаю рядом две стопки водки, накрытых кусочками хлеба.
– А… Яшенька… проходи, сынок, помянем, – сказала она, горестно вздохнув. – И их помянем, и мою душу грешную заодно. Вот сколько людям потом помогала, как думаешь, Бог простит мне грехи?
– Да что ж вы так, баб Валь, себя-то корите? – сказал я из вежливости.
Хоть мне и хотелось утешить старого человека, но, пожив здесь, соприкоснувшись с тайнами пробного коммунизма, таинственной рощи, странного и страшного прошлого, я понимал, что душа этой древней женщины вряд ли когда заслужит прощения. Я бы простил, но мне не за что и обвинять её, и место в раю организовывать не в моей компетенции. Но за упокой душ умерших выпил, не чокаясь и не закусывая. Посмотрел на портреты, не удивляясь: знал, что увижу на них майора Жатько и его жену Варвару, так похожую на мою мать.
– Вот сколько годов прошло, а всё в голове о них мысли, всё думается и видится, будто вчера было. Любила я его, подлеца, ох и любила. Жизнь бы за него отдала… – Балашиха достала из кармана фланелевого халата носовой платок, высморкалась, утёрла слёзы. – Я и отдала, только не свою жизнь, а две чужие… – губы её задрожали, но старуха, кивнув на портреты, выдохнула: – …её жизнь, Варину, и их ребёночка. Не убивала сама, так получилось, а всё корю себя, всё казню. Измучилась, смерть зову, а смертушка всё не приходит, бегает от меня. – Она глянула на меня искоса, нехорошо глянула, будто целясь, но тут же собралась, выпрямила спину, расправила плечи и без всякого перехода выпалила:
– А ты ведь из наших.
