— Трудно сказать… Как библиотека открылась, так Любори появился здесь. Я был счастлив. Дело в том, что мало кто верил в нужность библиотеки — все с чипами теперь, а тут первый день и уже читатель.
— У вас чипы Беримир запретил, наверное? — полюбопытствовал я.
— Я бы и рад запретить, но это слишком дорого — достать вживлённый чип.
Заявился Беримир с Клодом. Если быть точным, моего напарника он брезгливо придерживал за рукав, словно вынул его из выгребной ямы. Библиотекарь бросился к писателю, как к родному.
— Осадите Вашего помощничка, объясните, что такое сыск. Он всех мне запугал. Что — на Михаила работаете?
Ну, набросился! Беримир вёл себя, как разъярённая кошка, которая не знает, кто ей прищемил хвост, потому зла на всех разом.
— Я и так еле терплю Вашу кампанию со всеми вашими кунами и чипами, а тут ещё людей защищать от Ваших прохвостов!
— О да, кун — это вселенское зло! Да что случилось-то, Клод?
— Может, у меня поинтересуетесь? — Беримир негодовал.
— Клод, что случилось? — вредничал я.
Клод осторожно освободил рукав и принял решительный вид.
— Я допрашивал соседей Любора. Проявил некоторую настойчивость. Спросил, чем он им мог помешать.
— Понятно — старая песня!
— Совсем нет — я просил, чтобы они пофантазировали, а они решили, что я их в чём-то обвиняю. Ещё я собирался поговорить с детьми из оркестра — они-то его последними видели.
— Не слушайте своего напарника — он всех запугивал!
Не смотря на то, что в это верилось легко, я принял сторону Клода.
— А может, это Вам, Беримир стоит объяснить — Любор-то, книжный червь, чем не угодил?
Писатель не ожидал такого поворота, но быстро прогнал удивление.
— С чего Вы взяли, что мы с Любором враждовали? Да, я не раз говорил нашему старосте, что он — дрянной учитель, потому что пропагандирует прогресс — но наши жизненные пути не пересекались.
— Значит, дрянной учитель…
За окном грохнуло и разом размыло контуры улицы. Придётся, переждать дождь в библиотеке. Почувствовав мои мысли, Пребычест указал нам на стулья — располагайтесь.
— Может быть, вам принести обед?
Я отказался от любезности библиотекаря.
— Ну, может быть хотя бы Вашего напарника покормить?
Я едва сдержал смех — обманываясь худобой Клода, его часто принимают за изнурённого работой подмастерья.
— Не волнуйтесь, Клод тоже не хочет есть.
Клод вздохнул.
— Лучше расскажите мне, — я стрельнул взглядом по Вэе — расскажите, кто такой Любор. Кроме того, что он учитель и читатель.
Пребычест тревожно взглянул на Беримира. Тот согласно кивнул.
— Я мало что знаю, — растерялся Пребычест. — Он любил читать стихи. У нас, ведь, Галасеть запрещена — вот ему и приходилось книгами пользоваться. Вот всё, что я о нём знаю.
— А кроме этого он был негодяем — внушал своим ученикам, что прогресс — это благо.
— Ну, Вашу позицию, Беримир, я понял. Разрешите нам с напарниками откланяться.
Я бы, конечно, ещё нашёл повод для разговоров, но ливень разом прекратился, словно небо захлопнуло шлюз.
Мы шагали с ребятами по влажным улицам, пропитанным резко обострившимися запахами земли, камня и размокшего дерева, и помалкивали. Вэя чувствовала моё раздражение, не находя ему причин, Клод сердито переживал грубость Беримира, а я старался гнать любые мысли, чтобы не думать о Люборе, как о поклоннике Вэи.
*****
Наволод
выбрал себе пафосное имя Повелителя Нави Страны Духов. Мнил себя великим учёным с астероида Кэ. На Новой Земле с этой мыслью расстаться не пожелал, но вместо работы проводил время на озере. Жена рассказала, как на последней рыбалке похвастался в кун, что поймал нечто грандиозное. Связь тут же пропала. Больше его никто не видел.
Ржавый трескучий поезд, больше походивший на связанные хулиганом консервные банки, чихая и хрипя, приволок нас сквозь город на самую окраину.
Я осторожно ступил на растерзанный травой перрон. Было солнечно и тепло, что отнюдь не приукрашивало, а скорее обостряло убогость окружавшего нас пейзажа.
— Невесёлое место, — высказался Клод.
— И непопулярное, — предположила Вэя. — Кроме нас, на этой остановке никто не сошёл.
— Просто вся компания поехала в ещё худшую дыру.
Я не фантазировал — вдалеке за буйным парком виднелась разъеденная ветрами и морозом водонапорная башня. Мне она казалось уже вполне привычной, но удивление всё же кольнуло. Наниматели заблуждаются, когда зовут меня разобраться в человеческих страстях — мне кажется, я никогда не пойму логику людей — как можно заново изобрести башню и даже поезд и не придумать для них краску?
