Секунду спустя вторая женщина – та, что рисовала на руке Мэри отключающие нервы линии, – также подключилась к операции. Доктора у барастов носили жёлтые безрукавки и длинные синие перчатки, закрывавшие руку до локтя; Мэри подумала, что, возможно, они такие высокие, чтобы кровь не брызгала на покрытые волосами руки.
Вторая женщина взяла новый компаньон Мэри и освободила его от стерильной упаковки. Вид лицевой панели был Мэри уже хорошо знаком, но обратной стороны она никогда до сих пор не видела. Она была рельефной, как топографическая модель, с возвышенностями, углублениями и бороздками, в которые, по-видимому, укладывались кровеносные сосуды. Мэри с тревожным интересом следила за тем, как её лучевая артерия – любимый сосуд самоубийц – оказалась перерезана. Её тут же зажали с обеих сторон, но не раньше, чем столбик крови длиной по меньшей мере с ладонь оказался выплеснут наружу.
Мэри вздрогнула и подумала о том, каким образом Вессан Леннет, создательнице кодонатора, удалось самостоятельно удалить свой компаньон; это, похоже, невероятно трудно.
Корбонон теперь орудовала лазерным скальпелем, похожим на тот, которым Мэри самой пришлось воспользоваться, когда Понтера подстрелили возле здания ООН. Концы лучевой артерии оказались подсоединены к двум отверстиям на задней части корпуса импланта. Мэри знала, что у компаньона нет собственного источника питания: он получает энергию от идущих в теле носителя процессов. Что же, энергия артериального кровотока – источник энергии не хуже прочих. Должно быть, в компаньон была встроена миниатюрная гидроэлектростанция – или в данном случае следует говорить «сангвиноэлектростанция»?
Мэри собиралась отвернуться – она всегда торопилась переключиться на другую программу всякий раз, как натыкалась на сериал «Операция» на Учебном канале. Но всё это оказалось ужасно интересно. И она продолжала смотреть, как заканчивают установку компаньона, как прижигают кровеносные сосуды, как края разреза скрепляются микровспышками лазера. Наконец, края компаньона были обмазаны похожим на замазку герметиком, по-видимому ускоряющим заживление.
Оставшаяся часть операции – установка в уши двух кохлеарных имплантов – была совсем простой, или, возможно, Мэри так показалось из-за того, что она не могла наблюдать за процессом.
Наконец, всё закончилось. Руку Мэри отмыли от крови, с лицевой панели компаньона убрали защитную плёнку, а кохлеарные импланты отрегулировали и откалибровали.
– Готово, – сказала Корбонон, потянув за бусину контрольного штырька на панели компаньона. Всего таких бусин там было шесть, все разного цвета.
– Привет, Мэри, – произнёс синтезированный голос. Он звучал будто бы в самой середине её головы, в точности между ушами. Голос был неандертальского типа – глубокий, резонирующий, вероятно женский, – но звук «и» в её имени он произносил безупречно: очевидно, эту проблему уже успели решить.
– Привет, – ответила Мэри. – Э-э… как я тебя должна называть?
– Как пожелаешь.
Мэри задумалась.
– Как насчёт «Кристина»? – Кристиной звали Мэрину младшую сестру.
– Неплохо, – сказал голос у неё в голове. – Конечно, если передумаешь, то можешь переименовать меня когда угодно и так часто, как захочешь.
– Хорошо, – ответила Мэри. Потом добавила: – Я слышу, ты правильно произносишь все звуки?
– Да. Я также умею пользоваться аббревиатурами.
Мэри восхитилась:
– Надо же! Компаньон Понтера не умел.
– Это не особенно сложно запрограммировать, – ответила Кристина, – когда известна базовая концепция.
Мэри вздрогнула, ощутив, как кто-то тронул её за плечо. Разговаривая с компаньоном, она совершенно перестала обращать внимание на внешний мир: интересно, наклонила ли она голову так, как обычно делает Понтер; приходит это само собой или этому надо учиться – как форме вежливости, способу дать окружающим знать, что ты в данный момент занят другим.
– Итак, – сказала Корбонон, улыбаясь Мэри, по-прежнему сидящей в операционном кресле. – Я так понимаю, ваш компаньон заработал?
В первый раз Мэри услышала перевод так, как слышит его Понтер – не через внешнее ухо, а когда слова словно бы распускаются прямо внутри головы. Компаньон оказался прекрасным имитатором; хотя английские слова несли на себе печать какого-то едва уловимого акцента – как будто в исполнении Уильяма Шетнера[40], но произносились они голосом, очень похожим на голос самой Корбонон.
– Ага, точно, – ответила Мэри – и как только она замолчала, внешний динамик компаньона издал звуки, которые Мэри опознала как перевод её реплики на неандертальский: –
– Значит, всё в порядке, – сказала Корбонон, улыбаясь. – Мы закончили.
– Мой компаньон уже ведёт передачу в архив алиби?
– Да, – ответила Корбонон, и Кристина, переведя сказанное ей «Ка», добавила от себя: «Передача ведётся».
