– Очень хорошо. О, постойте! Есть же ещё один ритуал! – Она изобразила на лице делано серьёзное выражение и спросила: – Как поживаете?
Мэри рассмеялась:
– Спасибо, хорошо. А вы?
– Я тоже хорошо, – сказала Бандра и тоже рассмеялась. – Такой замечательный народ! Так много всяких мелочей! – Она улыбнулась Мэри. – Для меня правда большое удовольствие познакомиться с вами, учёная Воган.
– Вы можете звать меня Мэри.
– Нет, не могу, – сказала Бандра и снова засмеялась. – Но я с удовольствием буду называть вас Мэре.
Лаборатория Бандры была заполнена геологическими образцами – кристаллами горного хрусталя, полированными камнями, мастерски препарированными жеодами и тому подобным.
– Какое удовольствие наконец-то познакомиться с живым глексеном, – продолжала Бандра. – Я прочитала о вас всё, что смогла найти.
– Э-э… спасибо.
– Ну так расскажите мне о себе. У вас есть дети?
– Пока нет, – сказала Мэри.
– Ах. Ну а у меня две дочери и внук. Хотите посмотреть фотографии?
– Гм, конечно.
Но Бандра снова рассмеялась:
– О, глексены и их правила хороших манер! Какие вы удивительно уступчивые! Я могла бы заставить вас полдня рассматривать фотографии, которые я привезла из последнего отпуска.
Мэри почувствовала, как постепенно расслабляется – хорошее настроение Бандры оказалось заразным.
– Надеюсь, ты не возражаешь против того, что мы зашли, – сказала Лурт, – но…
– Но вы шли мимо! – сказала Бандра, снова улыбаясь Мэри от уха до уха.
Мэри кивнула:
– И заглянули на огонёк, – продолжала Бандра, произнося это с преувеличенным акцентом, который американцы вечно приписывают канадцам, но которого Мэри в жизни не слышала ни от одного соотечественника. – У глексенов такие замечательные поговорки.
– Спасибо.
– Итак, – сказала Бандра, – Лурт говорила, что вы хотели попросить об услуге. – Она обвела рукой заваленное камнями помещение. – Понятия не имею, чем геолог может быть вам полезен, но – это выражение одно из моих любимых – я вся внимание. – Бандра радостно уставилась на Мэри.
– Ну… я… в общем, я ищу жильё здесь, в Центре Салдака.
– Правда? – удивилась Бандра.
Мэри ухмыльнулась.
– Зуб даю.
Бандра расхохоталась:
– Нет-нет, оставьте себе! – Она секунду помолчала. – У меня большой дом, и я живу в нём одна.
– Так Лурт и сказала. Я собираюсь пробыть здесь всего около месяца, и если вам нужно соседка…
– Я бы с радостью, но… – Голос Бандры затих.
Мэри хотелось переспросить «Но что?», однако вряд ли будет уместно требовать у неё объяснений.
Но Бандра продолжила сама:
– Всего на месяц, говорите? То есть вы будете здесь, когда Двое в следующий раз станут Одним?
– Да, – сказала Мэри. – Но я, разумеется, не буду путаться под ногами.
Мэри ясно видела, как на лице Бандры отразилась внутренняя борьба, – и она её прекрасно понимала. Неандерталка наверняка взвешивала неудобство, связанное с присутствием в доме чужого человека, с восторгом учёного от возможности пообщаться с пришельцем из другого мира.
– Очень хорошо, – решилась, наконец, Бандра. – Как вы это говорите: ваш дом – мой дом?
– Скорее наоборот, – сказала Мэри.
– О, да-да! Я всё ещё учусь!
Мэри улыбнулась:
– Я тоже.
Мэри нашла дом Бандры гораздо более комфортабельным, чем дом Лурт, хотя размером он был совершенно такой же. Во-первых, мебель пришлась ей больше по вкусу. А во-вторых, Бандра оказалась орнитологом-любителем и талантливой художницей: все стены и потолки в её доме были увешаны полотнами, которых не постыдился бы и Одюбон[42], изображающими местных птиц, включая, разумеется, и странствующего голубя. Мэри и сама любила птиц; потому-то она и работала с ДНК странствующего голубя у себя в Йоркском университете, тогда как её аспирантка Дария отхватила себе гораздо более модную задачу по извлечению генетического материала из египетской мумии.
Мэри чувствовала себя не в своей тарелке от того, что пришла раньше хозяйки, и ещё больше от того, что просто вошла через переднюю дверь. Но неандертальцы, разумеется, не запирают домов – попросту незачем.
У Бандры был домашний робот – у многих барастов были такие. Это была насекомоподобная конструкция, состоящая из шарниров и рёбер. Робот осмотрел Мэри синими механическими глазами, не слишком отличающимися от глаз Лонвеса Троба, и снова принялся за уборку.
Хотя Мэри знала, что не сможет увидеть Понтера, пока Двое не станут Одним, она не видела никакой причины, чтобы ему не звонить: её блестящий новенький компаньон легко мог соединиться с его компаньоном – как и с любым другим.
