Понтер отпустил Мэрину руку, но потом снова начал поглаживать её по спине.
– Это не то же самое, что решать, будет у нашей дочери душа или нет. Мы решаем лишь, будет ли она
– Вам не обязательно решать это сегодня, – сказала Вессан. – Как я сказала раньше, моим намерением было ознакомить вас с процессом работы с кодонатором. Вам не нужно производить диплоидные хромосомы, пока вы, Мэре, не будете готовы к их имплантации. – Она сложила руки. – Но когда это время настанет, вы должны будете принять решение.
– Я думаю, – сказала Вессан, – что вам нужно многое обсудить наедине. Наверное, я возьму Мегу, и мы пойдём посмотрим на звёзды. – Мега как раз только что проснулась. – Мега, пойдёшь гулять?
– Конечно! – воскликнула та.
Вессан поднялась с кресла, отыскала свою шубу, замотала Мегу в пару просторных рубах и повела её к двери.
Мэри ощутила на лице дуновение холодного воздуха, когда она открыла дверь. Она проследила глазами за выходящими Вессан и Мегой; деревянная дверь закрылась за ними.
– Мэре… – сказал Понтер.
– Нет, нет, дай мне подумать, – ответила Мэри. – Просто дай мне пару минут подумать.
Понтер доброжелательно кивнул, отошёл к очагу и занялся разведением огня.
Мэри встала с вакуумного шкафа, пересела в кресло, которое освободила Вессан, и опёрлась подбородком на сложенные ладони.
Подбородок…
Характерная черта Homo sapiens.
Но тривиальная, совершенно неважная.
Мэри вздохнула. Если бы не вопрос места жительства, ей было бы безразлично, будет у них мальчик или девочка.
И ей определённо всё равно, будет у неё пробор посередине или сбоку. Или какого цвета будут у неё глаза. Или будет ли она так же мускулиста, как Понтер. И насколько острый будет у неё нюх.
Эту мантру родители повторяют тысячи лет.
Кроме как в лаборатории Вероники, у Мэри никогда в жизни не случалось полноценных религиозных переживаний, но тем не менее она искренне верила в Бога. Даже сейчас, зная, что её предрасположенность к этой вере прошита в её мозгу, она продолжала верить.
Хочет ли она лишить своё дитя утешения, которое даёт эта вера? Хочет оградить от религиозного экстаза, который обходил Мэри стороной за пределами лаборатории, но который, по-видимому, посещал стольких других людей?
Она подумала о мире, в котором пребывает, и риторика выпусков новостей её юности вдруг всплыла в памяти. Слова, которых до сих пор она тщательно избегала.
Безбожники.
Коммунисты.
Но, чёрт её возьми, неандертальская система действительно
И она работает лучше, чем религиозные организации её мира – её собственная Церковь, десятилетиями прикрывающая растлителей малолетних, её религия и многие другие, дискриминирующие женщин, религиозные фанатики, направляющие самолёты на небоскрёбы…
Понтеру удалось запалить огонь. От поленьев, которые он сложил на камни очага, начали подниматься струйки дыма.
Когда он закончил раздувать огонь и пламя взялось за поленья всерьёз, Мэри встала с кресла и подошла к своему мужчине, всё ещё сидящему на корточках у очага.
Он взглянул на неё снизу вверх, и хотя в свете очага его массивный нос и надбровье отбрасывали густые тени, он по-прежнему выглядел добрым и любящим.
– Я приму любое твоё решение, – сказал он, поднимаясь на ноги.
Мэри обняла его за плечи.
– Я… как бы мне хотелось, чтобы у меня было много-много времени, чтобы всё обдумать.
