А я в упор не замечала того, что потом оказалось таким очевидным. Хотя мы постоянно были вместе, и столько гуляли, и столько говорили, и на все встречи с поставщиками я ездила с ним. Потому что просто невозможно было расстаться ни на минуту. Я считала дни до шестнадцатилетия, когда о нашей помолвке можно будет объявить всем. Папаша потирал руки: союз нашей фабрики с этой обещал такие суммы, что больше не пришлось было бы тратить столько усилий, чтобы казаться богатыми — мы действительно стали бы ими. Мы уже провернули несколько сделок, но мой брак с сыном и помощником директора фабрики сделал бы сотрудничество ещё более тесным и долгим. И если бы я своими глазами не увидела, что Мартан не платит за красители ни одной монетки, в то время, как мы еле набирали денег на эту статью расходов… Он, конечно, сам сглупил, что взял меня с собой в тот день. Иначе я никогда бы не узнала, что поставщик красителей — друг его детства, который, к тому же, по гроб жизни ему за что-то обязан. Тогда-то я решила присмотреться получше к документам. Я читала — и на меня постепенно наваливались воспоминания о десятках, а то и сотнях подаренных мне букетов, об обедах в маленьких городских ресторанчиках, о прогулках по рекам на лодке со специально нанятым скрипачом…
Я поняла, что мы молчим уже с минуту. Каус то ли ждал, когда я договорю, то ли просто рассматривал меня. Выражение его лица было мне непонятно.
— Ладно, извини. Тебе это знать совершенно необязательно. Я просто хотела извиниться и сказать «спасибо».
Каус немного помолчал и вдруг произнёс:
— Тяжело тебе будет в Дельсуне.
— Из-за моего дурацкого характера? — мрачно спросила я.
— Нет… Скорее, наоборот. Не знаю, как тебе объяснить… но учти на будущее: тебе иногда придётся поступать против совести. И даже против закона, потому что далеко не все законы там могут работать. Обстановка другая, не такая, как в Морлио…
— Законы придумывались для всей страны, — отрезала я.
— Да, и тем не менее. Взять, например, тот случай, с которым я приехал в Библиотечный Дворец…
Каус понизил голос и огляделся. Если бы не любопытство, я бы уже закончила этот разговор — он мне окончательно перестал нравиться — но вместо этого решительно толкнула дверь в его номер.
— Пошли, там поговорим.
— Но…
— Да брось ты, — отмахнулась я. — Было бы о чём беспокоиться… И всё равно никто нас не видит, коридор пустой. А вот услышать могут…
Его комната меня напугала. В своей я уже умудрилась устроить бардак — это было сложно, учитывая почти полное отсутствие вещей, однако я справилась. На кресле, раскинув рукава, расположился мой плащ, кепка пристроилась на столике под небольшим овальным зеркалом, а содержимое сумки устилало кровать — это я искала просыпавшиеся на дно мелкие монетки.
В комнате Кауса же было ощущение, что здесь вообще никто не живёт. Не было ни верхней одежды, ни чемоданчика, с которым он приехал.
— А где всё? — изумилась я.
— В шкафу, — не менее удивлённо отозвался Каус.
«Одежда на плечиках, остальное на полке сверху, — поняла я. — То есть, это надо было открыть, развесить, разложить… м-да».
— Так что за случай привёл тебя в Библиотечный Дворец? — обернулась я, решив оставить увиденное без комментариев.
— Люди стали сходить с ума и убивать, — сказал Каус. — Зверски. Потому что кроме сумасшествия в них также просыпается нечеловеческая сила. Некоторые перегрызали горло своим жертвам, а то и вообще вырывали глотку голой рукой. Был случай, когда одна сестра убила таким образом другую на глазах у матери, а потом принялась пить кровь убитой. Мать, разумеется, должна была донести на неё, тем более, мы не раз предупреждали, что о таких случаях следует сообщать. Но она этого не сделала, и девушка сбежала. Они все сбегают, и спустя какое-то время — если мы не успеваем сразу среагировать — их находят мёртвыми. Безо всяких видимых изменений. Считаешь ли ты, что мать нужно привлечь за сокрытие преступницы?
— Да, — без колебаний ответила я. — Девушка могла убить кого-то ещё.
Вообще-то странная история. Сложно было представить пустынную тварь, способную свести с ума человека, да ещё и не оставить при этом видимых следов. «Очень много мутаций, — вспомнилось мне. — И люди, к сожалению, тоже…»
Вот они, болезни, которые не в силах вылечить Зелёные Трубки, и которые больше относятся к нашей деятельности. Любопытно, любопытно… Но всё равно, сумасшедший на свободе, способный убивать — это огромный риск. И её мать должна была это понимать.
— Да девушка могла убить, — откликнулся Каус на мой аргумент, — но не убила. А у женщины и так горе — в один день она потеряла двух дочерей.
Я подумала и пожала плечами:
— Не знаю. Я бы смотрела по обстоятельствам. И вообще, мать — это забота полиции, разве нет?
— Тут тоже не всё однозначно, — сказал Каус. — Зачастую такие вещи приходится решать нам.
— И как же вы решили в этом случае?
— Мы отпустили женщину. Пришлось пойти на небольшой обман, но можешь ли ты осуждать нас за это?
— Могу. Может, эта мать и убила их, а подстроила всё так, будто одна из дочерей взбесилась?
— Это исключено, были и другие свидетели.