— А ты Серега, быстро головой соображаешь. С этим папуасом лихо провернул. Даже особисты ни чего не заподозрили, — обращаясь к Сергею, говорил Вадим.
Все переглянулись. Гусаров и Жук недоуменно. Они были не в курсе подробностей об утреннем происшествии. Только Асояну рассказали все. Сергей бросил холодный взгляд на Вадима. Разговор начал перетекать не в то русло.
— А здесь нужно быстро соображать, иначе не выживешь, — стальным голосом ответил Сергей. Контрактник, уловив тональность, понял, что дальнейшее продолжение этого разговора нежелательно. Но тут начал лейтенант ВВшник.
— И все-таки это не правильно. Как то смахивает на действия фашистов. Добили раненого.
— А ботинки с трупа снять, правильно? Что лейтенант, тебе ноги не жмет? — взорвался Лапа. Офицер густо покраснел и замолчал, опустив глаза в стол.
— Гусаров, Жук, Саитов и Ежов, выйдите на улицу. Подышите, — строго сказал Асоян. Ребята, чьи фамилии назвали, встали и вышли в темноту. Оставив только тех, кто был участником и свидетелем утреннего происшествия, Герман продолжил.
— Об этой истории советую забыть. Я не могу судить действия Сергея, тем более он действовал с согласия остальных. Это война. Здесь все перемешалось, добро и зло. Иногда одно трудно отличить от другого. Но в защиту еще скажу, что этот журналист, сюда приехал не красотами любоваться, а убивать. И судя по увиденным мной фотографиям, он это делал с удовольствием. Так что туда ему и дорога. Главное только, чтобы черная ненависть не осталась в вашей душе навсегда. Что сделано, то сделано. Поэтому больше об этом не вспоминайте, кто попытается продолжить эту тему, выгоню отсюда. Зовите ребят, посидим еще немного. Не будем портить Марату праздник. Сергей, спой что-нибудь.
— Майор, а потом можно к нам в баню сходить, — предложил командир роты соседей.
— Хорошо, капитан. Сходим Саня, — уже с приятной улыбкой ответил Герман. Вдовин сходил и позвал ребят. Жук и Громов остались на НП. Сергей взял лежавшую на сколоченных нарах гитару.
— Я сейчас не буду петь про войну. Нет настроения. Когда то, еще в школе, мы восторгались Витей Цоем, Костей Кинчевым, Гариком Сукачевым. Тогда это были настоящие бунтари. Мы были наполнены желанием вместе с ними переделать весь мир, который казался нам несовершенным и серым. Переделали. Нами воспользовались не слишком честные политики. Воспользовались, а потом бросили в мясорубки межнациональных войн. Мы им стали не нужны больше. Но я не об этом. Я просто хочу напомнить всем, то время. Время наших надежд и мечтаний. Короче спою просто о любви. Одна из любимых моих песен.
В тишине прозвучал первый аккорд. Сергей запел «Напои меня водой» Неприкасаемых.
Он пел, а перед глазами стояло лицо Людмилы. Он пел о ней и для нее. Ему хотелось, чтобы слова и мелодия вырвались и тесного подземелья бункера и, пролетев тысячи километров, ворвались к ней в спальню. Он представил, как она, услышав песню, встала с кровати, подошла к раскрытому окну и долго смотрела сквозь черноту ночи.
Песня кончилась.
— Да Серега, поешь ты здорово! — восхищенно, нарушая молчание, сказал Герман.
Пора было заканчивать посиделки. Офицеры пошли на блокпост соседей, в баню.
Сергей и Вдовин пошли на НП. Следом поднялся Марат. В руках он держал Серегин подарок.
— Мужики, что там у вас сегодня произошло? Я у всех спрашиваю, ничего не говорят. Странные вы сегодня, — спросил он.
— Марат, потом расскажем обязательно. А пока, чем меньше знают, тем лучше. Не обижайся. Как тебе подарок? — в свою очередь задал вопрос Сергей.
— Это что-то! Вещь редкая и дорогая. Тебе не жалко ее дарить? — Марат глядел на книгу.
— Нет не жалко. Там все по-арабски. А ты знаешь язык?
— Знаю, мулла учил, когда то. Пошлю отцу. Пусть отнесет в мечеть. Это должно принадлежать всем, а не одному, — при этих словах Вдовин и Сергей переглянулись.
— А этот контрабас, мне сначала показался нормальным. Ну, там в лесу. Вроде все правильно своему летехе объяснил, — продолжил Вдовин.
— Мне тоже. Но теперь я понял. Он перевоевал. Уже не отличает своих от чужих. Помнишь, как он на Марата смотрел, когда спрашивал. Для него уже, раз мусульманин, значит враг, — Сергей достал сигареты и предложил остальным.
— Ладно, пойду, спрячу, — взмахнув книгой и отказавшись от сигареты, Марат пошел вниз. Вдовин и Сергей закурили.
— Серега, я вот что заметил. Ты вот сейчас про контрактника говорил. Мол, завоевался. А ты? Сегодня, когда ты мне фотки показал. Я по твоим глазам понял, что ты уже все решил. Ты просто хотел убедить нас в правильности своего решения. Я видел, как махал штыком Лапа, но это он только для понта. Убивать бы он не стал. А ты убил, причем, не напрягаясь, походя. И в прошлой командировке, когда в Чишках ты пристрелил одного. А в том же Верхнем Алкуне. Когда допрашивал хохла, сначала прострелил ему ноги, а потом прирезал как барана. Ты слишком много стал убивать, Серега. Раньше ты бы его сдал особистам. Что с тобой? — Вдовин смотрел в ночь, выпуская дым.
