— И к чему это привело? — он усмехнулся. — У меня какой-то херов талант разочаровывать всех женщин, которые мне дороги. Маму, тебя, даже Линг уже умудрился…
— Ты меня никогда не разочаровывал, Соул.
— Когда я получал неуд по контрольной, или забивал на уроки, или сжигал к херам наш ужин, ты, кажись, так не считала.
Мака недовольно закусила губу:
— Я не об этих мелочах, сам же понимаешь.
Сейчас те полудетские обиды и ссоры казались смешными и не вызывали ничего, кроме улыбки. Грустной, потому что былое казалось беззаботным, а они счастливыми. Прошлое напоминало их квартиру: уютную, маленькую и теплую, где даже стены между спальнями не разъединяли, а просто ограждали личное пространство, в которое можно было ворваться без зазрений совести. Настоящее казалось этой самой палаткой. Здесь не было стен, зато был холод и ничего кроме холода. Снаружи, внутри и между ними.
Соул зашевелился, устраиваясь поудобней. К Маке он так и не прикоснулся.
— Давай уже спать, — сказал и потом добавил очень тихо: — Спокойной ночи.
Ей не хотелось желать спокойного сна в ответ, потому что это бы означало окончание разговора и тишину, а тишина плодила мысли. Мака и сама не поняла, к чему ляпнула:
— Если в следующий раз захочешь что-то показать, просто позови, а не швыряйся камнями.
Просто вдруг захотелось, чтобы Соул знал — она поняла его желание показать ей звезды, даже если он и не хотел сознаваться в подобном порыве.
Мака не ждала ничего кроме ехидства и усмешки в ответ. Чего еще можно ожидать от Соула Итера? Однако вместо этого услышала:
— Следующего раза никогда не будет, Мака. Ты вернешься в город Смерти, а я останусь здесь.
Она невольно сжала кулаки и крепко зажмурила глаза. Никогда. Страшное слово, приговором слетевшее с губ. Это не стало для нее неожиданностью, просто погасило внутри маленькую надежду на чудо: Соул вернется и все будет как прежде. Не будет. Наивная мечта наивной девочки. История повторяется. Правда Маке уже не двенадцать, она не вздрагивает каждый раз от дверного звонка и не бежит открывать в надежде, что мама вернулась. Ведь шесть лет прошло, а мамы все нет. И совершенно неважно, что женщина, давшая ей жизнь, возможно, почти не вспоминает дочь или занята устройством своей личной жизни. Мака любит ее как прежде. И ждет.
Соул не мама. Но Соула она тоже ждет домой. И любит как прежде. И будет ждать всегда. Потому что Соул — тоже часть ее семьи.
И если впереди ее ждет только «никогда», то не пошла ли к черту обида из-за брошенных уставшим человеком слов. Мака не дала себе шанса начать сомневаться в правильности решения, а просто перекатилась на другой бок и прижалась к Соулу.
Вышло как-то неуклюже, в таком положении вряд ли расслабишься: и коленки мешаются, и руки девать некуда. Ох ты ж. Спать рядом — тоже уметь надо, оказывается. Ей показалось, что Соул сначала растерялся от такого внезапного порыва, потому что тоже напряженно замер на несколько секунд, а потом обхватил Маку за талию и без единого слова в две секунды развернул спиной к себе.
— Так лучше, — удовлетворенно шепнул в затылок и просунул вторую руку ей под голову.
Наконец-то стало теплее. А еще впервые за многие месяцы повелительница заснула с улыбкой на лице.
***
Мака брела вперед. Неторопливо, чтобы не пропустить капли крови на лепестках.
Бальное платье вряд ли предназначалось для подобных прогулок. Черное кружево подола цеплялось за красивые — выше колена — цветы под ногами, отчего голубые лепестки срывались с цветоложа и невесомым шлейфом тянулись вслед. Босые ступни приминали бледно-зеленые стебли с листьями, и сизое колючее опушение на них царапало ноги в кровь. Впрочем, боль Мака не ощущала. Зато ощущала холод. Волны озноба катились по обнаженным плечам и рукам, забирались под ажур кружева на груди и сводили судорогой ноги под пышным подолом. Причина холода — ледяной туман, не давал возможности разглядеть ничего, кроме маков под ногами с редкими каплями крови на них. Маки. Странные голубые маки, белый туман, черное кружево, алые точки крови и больше ничего. Ни звука, ни колыхания воздуха, даже свое дыхание девушка не слышала в этом леденящем душу месте. Туман поглощал все.
Как она здесь очутилась, да и где здесь — ее сейчас не заботило. Но одно Мака знала точно: кровь приведет ее к разгадке. Поэтому она шла вперед. Только вперед.
Шаг. Где-то далеко-далеко раздался удар барабана. Еле слышный для человеческого уха. Бом.
Еще шаг. Бом.
Мака остановилась, и барабан умолк.
Снова шаг. Бом.
Чуть ускорилась. Барабан тоже.
Два быстрых шага. Бом-бом.
Пауза. Тишина.
Шаг. Бом.
Страшно? Пока нет. Тревожно? Уже да.
Мака побежала, и дробь побежала по натянутой коже неведомого барабана в том же темпе. А может, это не барабанщик подстраивался под ее бег, а может, это она сама подстраивалась под ритм барабана. Быстрее и быстрее. Вперед по голубому полю маков, вдоль кровавого следа из капель на лепестках. Белая пелена рассеивалась впереди, чтобы тут же сомкнуться за спиной молочным киселем.
Чуть ссутуленный силуэт Мака узнала сразу, как только увидела в клубах фигуру впереди.
