Бом. Бом. Мир перед глазами потек зеленой и синей акварелью, закрутился в водовороте двух красок. Небо с травой смешались, вторглись в пространство друг друга, словно желая захватить как можно больше для своего цвета, вырисовывая безумные узоры вне реальности.
Бом. Бом. Бом. Сандал и можжевельник горечью осели на корне языка и горле.
Соул ощутил, как выпадает из бытия и не может ничего с этим поделать. Мир вокруг ускользнул призрачной тенью, а все органы чувств подвели и реальность заменили иллюзией.
Сознание блекло. Молодой человек еще помнил о двух повелительницах рядом, но знал, что это ненадолго — скоро он нырнет в забытье и тогда может случиться что-то страшное, как это было тогда: на крыше с драконом, когда он ранил Маку. И Соул вдруг испугался. Из последних сил оттолкнул от себя Линг, уже не видя, не ощущая ее присутствия, просто еще помнил, как только что обнимал ее.
— Соул? Что с тобой? — пробился сквозь туман беспамятства и громовые удары барабана голос Маки.
«Лети от них, мотылек. Не медли, пока не случилось непоправимое. — Голос старухи казался шорохом ветра в траве, тихим и шелестящим, но в то же время каким-то образом перекрывал громогласный шаманский барабан. — Я укажу путь, доверься мне».
И он доверился. Прекратил сопротивляться. Если это убережет Маку и Линг — пусть будет так.
Соул почувствовал себя марионеткой. Почти физически ощутил тонкие липкие нити, обвившие конечности, да что там — каждый мускул его тела. Ловкий кукловод смог бы управиться с десятком нитей, у него же их были сотни: даже сердце выстукивало ритм лишь благодаря нитям, даже легкие раздувались и опадали только потому, что за них тоже дергали.
Искусный марионеточник — ведьма — усадила его на мотоцикл и погнала прочь от деревни.
«Пришло время избавить тебя от Цати. Добудь мне сердце проклявшего тебя. Он близко. Я помогу убить», — раздался шелест старушечьего голоса сквозь завывание ветра в ушах и барабанную дробь.
========== Глава 30. Повелитель бабочек ==========
Окрестности деревни Ака-Кьи, четверг, 4:56 p.m.
Желудок в который раз заунывным урчанием напомнил о том, что Спирит с утра так мучился с похмелья, что даже запах еды вызывал отвращение, поэтому Коса Смерти отправился провожать Джоан и Кида до ближайшей деревни без крошки во рту. Теперь он об этом, конечно, сожалел. Кид наверняка тоже, потому что каждый раз, услышав булькающие звуки из недр живота Спирита, косился в его сторону опасливым взглядом золотых ячьих глаз и что-то недовольно похрюкивал себе под нос. Возможно, задавался вопросом: будет ли считаться каннибализмом, если Спирит-дракон сожрет Кида-яка. Джоан понуро ехала верхом на яке, и колокольчики на золотой узде животного (да простит Кид такое слово по отношению к себе) заунывно дзынькали при каждом шаге. Такими же колокольчиками в душе дзынькало сердце Спирита каждый раз, когда он думал, что вскоре ему придется расстаться с Джоан. Хотелось выть от безысходности, от сжимавшей сердце тоски и предстоящей разлуки. Как? Как он сможет прожить без нее теперь? Разве что снова напиться — пожалуй, единственный выход, чтобы заглушить бурлящее лавой чувство страсти и вожделения.
Став драконом, Спирит вместе с памятью и знаниями всех живущих до него хранителей врат в Шамбалу еще и заполучил древние инстинкты поколений драконов, которые в его случае обернулись проклятием. И эти гадские инстинкты кричали, рвали его на части, раздирали плоть от жгучего желания сделать Джоан своей. Стоило лишь взглянуть на нее, ощутить тепло или аромат кожи — все внутри Косы Смерти сжималось от желания… Он еще никогда, ни разу в жизни не желал ни одну женщину так страстно и ни разу в жизни ему не было так мучительно за это стыдно. Даже когда изменял жене.
Передвигаться по узкой горной тропе от Драконьего озера было не очень удобно, особенно с грузным яком, поэтому шли медленно, и время тянулось бесконечно долго. Однако все когда-нибудь заканчивается. Вильнувшая за скальный выступ дорожка вдруг пропала в высокой луговой траве, а скалы остались за спиной. Вдалеке на склоне хаотично выросли домишки деревни Ака-Кьи, внизу узкая лента реки разре́зала долину причудливыми извивами надвое, а широкий луг-пастбище перед троицей заволновался еще сильнее: яки и козы почувствовали дракона и обезумели от страха. Пастух на лошади добросовестно пытался собрать стадо. Безуспешно.
Спирит с тяжелым сердцем повернулся к Джоан, чтобы сказать, что дальше он не пойдет — нельзя оставлять ворота в Шамбалу без присмотра надолго, но вместо прощания удивленно воскликнул:
— Итер, а ты с какого тут оказался?!
Соул Итер сидел, привалившись спиной к огромному покатому валуну, и неторопливо жевал травинку, которую тут же выплюнул. Несколько блекло-пестрых мотыльков кружились над его головой в непринужденном полете, словно перепутали белую макушку с огромной ромашкой.
— Тебя жду, — сказал он хрипловатым, не своим, голосом и резко поднялся.
