Он потянул ее вверх, схватил второй рукой и помог вскарабкаться на оставшийся от длинного уступа огрызок, а затем крепко прижал к себе, отступил вместе с Макой от края назад и не смог заставить себя разжать руки. Сердце в груди бешено колотилось, хотя Соул не был уверен, слышит ли сейчас свое или так бьется в груди сердце бывшей напарницы.
— Спасибо, — обескровленные губы повелительницы казались почти белыми, а пальцы никак не хотели отпускать тонкую шерсть водолазки, в которую Мака неосознанно вцепилась, будто боялась, что земля вновь может уйти у нее из-под ног.
За спиной раздался смешок, и молодые люди почти синхронно развернулись, чтобы встретиться лицом к лицу с ведьмой. Перед ними снова предстала дряхлая старуха, которой так сложно было удерживать свое сгорбленное сухое тело без опоры, что она медленно опустилась перед ними на колени и теперь снизу вверх смотрела на оружие и повелительницу со зловещей ухмылкой. Неподвижная и спокойная. Если бы не бегающие от Соула к Маке и обратно глаза, если бы не размеренные круговые движения пальцев, управляющие движением облака мотыльков над ее головой, тибетку можно было бы принять за мумию.
Гома-кьи была довольна. Еще бы. Все шло по сценарию, а актеры ее маленькой драмы точно исполняли свои роли. Соул снова чувствовал себя марионеткой в лапах ведьмы: сделал то, чего она все это время от него добивалась, — выбор. Когда скала перед ним разлетелась бабочками, кинулся спасать Маку…
А ведь Линг стояла ближе.
А ведь Линг его повелительница…
Только вот в миг принятия решения он не бросился исполнять свой долг перед напарницей, а рванул за ускользающей вниз светлой макушкой. Не думал, не размышлял — на это не было времени. Решение это пришло к Соулу из мутных глубин бессознательного. Из души. Из сердца. Из самого нутра его сущности. И теперь этот совершенный выбор будто расколол его разум надвое: он только что спас Маку и предал Линг. Если с ней внизу случилось что-то непоправимо серьезное, он никогда не сможет смириться с этим, а Линг, если все обойдется, никогда не сможет его простить. И будет тысячу раз права.
А если наоборот? Смог бы он простить самого себя, упустив Маку?
Кто важнее?
Ответ Соул не знал. В жизни бывают вопросы, на которые нет ответов, потому что таких вопросов просто не должно существовать. Почему он вообще должен был выбирать? Какое право имела эта рухлядь влезать в его жизнь?
Ведьма улыбалась, а внутри Соула бурлила ярость.
— Вот же тварь, — зарычал он с ненавистью и сделал решительный шаг вперед.
Соул не знал, поняла ли его слова ведьма, но обращенную в лезвие руку она наверняка истолковала верно. Старуха не шелохнулась. Как сидела спокойно, едва доставая в своей скрюченной позе молодому человеку до коленей, так и осталась с улыбкой созерцать своего будущего убийцу. Наверное, со стороны это выглядело ужасно неправильно: надругательством над старостью и беспомощностью. Однако Соул понимал, что все это — искаженная реальность. Истина — не всегда то, что видят глаза.
Вторая рука старухи еле заметно дернулась и сжалась в кулак.
Соул успел сделать еще один шаг, замахнулся стальным лезвием и вдруг понял, что не может сдвинуться дальше. Мышцы окаменели и перестали слушаться команды мозга, словно кто-то неведомый потушил все нервные импульсы в теле. Старуха подняла голову, и в ее бесцветных глазах мелькнула зловещая радость. Кулак разжался, а пальцы за невидимые нити потянули Соула вниз. Неодолимо, без возможности сопротивляться. Ведьма-кукловод играла с марионеткой перед собой: пережала горло, сдавила легкие, а затем выпустила из них весь воздух и не дала возможности вдохнуть, пока колени Соула, послушные ее воле, не коснулись базальта, пока спина не согнулась в унизительном поклоне перед ведьмой, а вылезшие из хвоста белые пряди не запачкались в пыли.
— Соул! Что ты делаешь?! — голос Маки за спиной дрогнул.
Ответить он не смог: Гома-кьи не позволила губам разомкнуться, а языку отлипнуть от нёба. Зато заговорила сама.
«Так-то лучше, мотылек, — голос звучал в голове, и Соул не знал, слышит ли ведьму Мака. Он видел только пыльную поверхность перед глазами и даже не мог поднять голову, чтобы взглянуть на старуху. Нити сжимали сердце и, казалось, перетягивали шелковым волокном саму душу. — Не люблю, когда смотрят сверху вниз».
Мака сделала два шага и встала рядом с Соулом. Он краем глаза видел только ее пыльные кроссовки сквозь завесу своих волос, но мог представить, каким взглядом бывшая повелительница смотрит на ведьму:
— Превращайся, Соул.
Повеление повисло в воздухе.
«Сделает еще шаг, и ты умрешь, — после недолгого молчания сказала Гома-кьи, а потом нараспев продолжила: — Родник землей не засыплешь, растущее дерево камнем не придавишь, голос сердца не заглушишь. Ты сделал выбор сердцем, мотылек. Так почему бы тебе не забрать свою чужестранку и не уйти отсюда? Живым. Или хочешь взглянуть на мое новое тело? Как же долго я ждала этого часа».
«Тронешь Линг — убью. Даже если не тронешь, все равно убью».
