Нежить проплыла мимо стеклянных шкафов, заставленных разнообразными банками и склянками, с ниморскими подписями и без, мимо непонятных приборов с погасшими табло, столов с грязными чашками и плошками, мимо ванн, наполненных мутной жидкостью, от которых наповал несло тухлятиной. Я старался дышать через раз и завидовал черным магам, выглядящим так, словно гуляют по цветочной лужайке; запах разложения мешал им ровно столько же, сколько художнику — запах краски. Шадде не задержала даже стена, вставшая на пути: умертвие повелительно вскинула перчатку и морок стек на пол зеркальной ртутной лужей, открывая стальные створки, безмолвно разъехавшиеся в стороны.
Здесь лампы светили тускло, словно через силу, но не оставляя место для тени. А тень была: плотная и раскаленная, занимающая почти всю комнату, так, что, казалось, ей тесно, она карабкалась по стене, упиралась в потолок и нависала над человеком, лежащим в паутине проводов. Надо сказать, я уже не надеялся его увидеть… точнее, надеялся, что больше никогда не увижу.
Беда за спиной приглушенно выругался и с мукой произнес:
— Давай из него чучело набьем, если он тебе так дорог, а?
Путешествие с друидами все-таки закончилось для Черной Смерти трагично. Мораль: поздно дышать свежим воздухом, когда тебя тихонько поедает собственная магия.
— И что теперь делать? — требовательно осведомилась Ильда.
Тень шевельнулась, теперь напомнив хищную птицу со сложенными крыльями, и на меня пристально и с раздражением уставились два багровых уголька. Оно меня видит. Нет, не просто видит, оно меня узнало! Надеюсь, вот это не разумно, нет? А то по его хозяину тоже было не заметно… А взгляд-то какой — точь-в-точь Смерть с утра.
Зато теперь у меня был ответ. Я перебрался за спину Беды и оттуда твердым и почти не дрожащим голосом сообщил:
— Вода и соляная кислота, пропорция один к трем. Свинцовый саркофаг, закопать на семь метров, залить бетоном, сверху — печать второго разряда, и на пятнадцатилетнюю консервацию.
Нежить и черный маг оторопело переглянулись, и Беда развел руками:
— Друиды…
Кажется, из всех моих слов они уловили только "консервация", да и то не в том смысле.
— Не знаю, с чего энергополе может так мутировать, и знать не хочу.
Тень не отрывала от меня пылающего взгляда и даже, вроде бы, потянулась следом. Карма. Я бы хотел вписать свое имя в историю науки, но не собственной же кровью…
— О чем это он? — спросила Ильда у Беды, и тот напомнил:
— А еще они с деревьями разговаривают.
Черные маги торжественно кивнули друг другу, еще раз осознав свою роль в мире, как единственных носителей истины и правильного образа действий. Может быть, именно это и подвигло Шадде изобразить нечто, что с большой натяжкой звалось поддержкой.
— Что ты там прячешься? Он же на тебя не кинется.
Точно? Гарантируете? Осознавая, что видения, которые существуют только для тебя, к делу не пришьешь, я неохотно подошел к колдуну. Смерть выглядел… плохо. Я бы решил, что вижу перед собой мертвеца, но пиликанье коробки в рост человека да изломанная зеленая линия на экране говорили обратное. И только потом замечались дрожащие веки, свежие дорожки крови у глаз и носа, у уголков синюшных губ, капли пота на лбу, впившиеся в ладонь обломанные ногти… Это забытье ничуть не походило на спокойный сон. Датчики, прилипшие к бледной влажной коже, спеклись, провода частично обуглились, да и приборам осталось недолго — магии, вышедшей из-под контроля, все равно, что разрушать.
Беда с хищным блеском в глазах перебрался на ту сторону, склонившись над бывшим противником, и было видно, что он колеблется между двумя побуждениями: то ли подкрутить тумблерчик, то ли самому сжать пальцы на чужой шее.
— Это — друидское заклинание? — докапывалась нежить.
Я на автомате кивнул, составляя план на будущее. Запереться в какой-нибудь кладовке, начертить защитный контур и молиться Зверю-из-Бездны. Пускай быстрее явится и приберет эту душу вместе с тенями, пламенем и прочими закидонами.
Стебли ниморской лозы обуглились и пожухли, и теперь меня куда больше беспокоили крупные расплывшиеся синяки, хорошо видные на бледной коже. Плохой признак, очень плохой… страшно представить, что магия сотворила с внутренними органами. Смерть окутывало дрожащее, как будто раскаленное марево, и чем дальше я смотрел, тем сильнее оно приобретало плотность и цвет, пока не превратилось в черное пламя. Пересилив себя, я коснулся чужого запястья: рука колдуна была обжигающе-горячей, а пульс — слабым и частым. А ведь Беда уже говорил, что Смерть на грани…
— Ты — друид. Так сними заклятье и заставь его очнуться!
А луну с неба вам не выкрутить? Видно, появилось в моем лице нечто такое, что нежить смутилась и отступила; я же просто прикидывал, как объяснить "все, хана, капец котенку, отпрыгался ваш колдун" более приличным языком.
— Я не могу это сделать, да и если бы смог, это ничего не изменит. Он умирает. Это закономерный итог всех колдунов. Слишком много магии в слишком короткий срок, всплеск превысил критическую границу, процесс необратим…
