– Лиза, то, что простится представителям крупных кланов, другим не забудется никогда, – обиженно проворчала Оленька. – Мы, Хомяковы, должны быть очень осторожны в вопросах нарушений правил приличия. Вот ты с Колей поиграешь и забудешь, а у него в результате вся жизнь пойдет наперекосяк, поскольку будет нанесен урон репутации.
Она столь сурово на меня посмотрела, что я даже на миг поверила, что молодому военному может быть нанесен существенный репутационный урон, если мы вдруг начнем переписываться за спиной Рысьиной. Но только на миг. Оленькины измышления мне казались форменной ерундой, но что, если она права? Правила этой игры придуманы не мной, более того, меня в них даже не посвятили. Портить жизнь Николаю я не собиралась ни в коем случае.
– Но ты можешь просто передать привет? – сдалась я. – Уж тут его репутация точно не пострадает.
– Привет могу, – просияла Оленька. – И пожелания, чтобы ему хорошо служилось, тоже. Ты же пожелания тоже передаешь? – лукаво уточнила она.
Пришлось соглашаться на полумеры. Был бы рядом Николай, уверена, вместе мы бы что-нибудь придумали, но по Оленькиному упертому виду было понятно: никакие мои идеи понимания у нее не найдут, адрес брата она не выдаст даже под страхом смерти. Хорошо, хоть написать обо мне согласилась, воодушевившись при этом донельзя. Я даже обеспокоилась, что же такого она решила написать, что так радуется, а то оправдывайся потом за то, чего не делала и не говорила.
– Ты обещала показать своего зверя, – внезапно напомнила Оленька.
Конечно, можно было повредничать и потребовать показ за показ, но моя рысь сама засвербела внутри, желая размяться, так что я не стала отказываться, только попросила подругу отвернуться, пока раздеваюсь. А потом выскочила к ней под руку уже в меховом виде. Мои предвкушения Оленька оправдала полностью: заахала, затеребила мою шерсть, то дуя в нее, то приглаживая, обняла за шею, потом достала гребешок и с деловитым видом начала расчесывать. Уверена: дай ей бантики – навязала бы на меня в разных местах. Жаль, что бантиков нет…
– Какая ты красивая! – восторженно выдохнула Оленька.
Я вывернулась из ее рук, гордо выгнула спину, вздыбила шерсть, потом потянулась, показав когти на передних лапах.
– И грозная, – согласилась она. – И оборот у тебя очень быстрый по времени. Эх, пристроит тебя княгиня Рысьина за кого-нибудь нужного для усиления клана, оглянуться не успеешь.
– Меняу? – возмутилась я. – Пусть себяу пристраивает, если у клана нужда в усилении.
Оленька хихикнула и почесала меня между ушами. Я аж прижмурила глаза от нахлынувших приятных ощущений. Вообще, в облике рыси все воспринималось совсем не так, как в человеческом. Что-то становилось ярче, что-то тусклее, что-то приобретало важность, а что-то становилось совсем несущественным, мелким и ненужным. Во всяком случае, глупые человеческие дрязги точно уступали чесанию и поглаживанию, которые Оленька почему-то прекратила. Пришлось боднуть ее головой, намекая, что раз уж я показала своего зверя, извольте за это платить хоть так, если уж своего не показываете.
– А зачем Волкову нужны были смотрины? – спросила я почти умиротворенно, когда подруга опять положила руку мне на голову и начала гладить со всей тщательностью.
– Не знаю, он нам не докладывает, – проворчала Оленька, внезапно помрачнев. – Возможно, хотел убедиться, что твой зверь правильный, сильный и без отклонений. Иногда вторая суть берет верх над первой, особенно в зверином облике, и оборотень полностью отдается звериным инстинктам. Это серьезный порок.
– Он на меняу пытался воздействовать магией, – пожаловалась я. – Причем Рысьина ему даже фи не высказала, словно ничего и не было.
– Она могла не почувствовать, – пояснила Оленька. – Ментальное воздействие для остальных проходит незаметно. Хорошо, хоть таких магов раз-два и обчелся.
– Плохо, что один из них Волков, – разом помрачнев, заметила я, подумав, что если в следующий раз не подстрахуюсь, то опять отправлюсь, куда не собиралась.
– Плохо, – согласилась Оленька. – Но из плюсов: внушение требует очень много магии, резерв после восстанавливается хуже, чем когда тратишь на что-то другое. Это Саша при мне жаловался как-то, – пояснила она в ответ на мою удивленно поднятую голову. – Он маме говорил, мол, какая досада, такое прекрасное умение – и такое ущербное. Ничего серьезного не внушить, только по мелочи, кому-то одному и на время, а откат прилетает серьезный. И на кровных родственников не действует. А то бы он развернулся, уверена! Акции-то на маму записаны.
Она зло фыркнула, выражая свое отношение к кузену, и продолжила меня весьма энергично гладить и почесывать. Я разнежилась совершенно и внезапно поняла, как оборотни отличают себе подобных от обычных людей: в запахе подруги присутствовала резкая нотка, которой не было больше ни у кого в доме, но которая была в остаточном запахе Рысьиной и моем. Получается, оборотни так и отличают друг друга. А маги? Как они понимают, кто перед ними: маг, оборотень или обычный человек? И понимают ли это оборотни?
