– Было бы дело – хоть что-нибудь бы написал, – ответила я, удивляясь, что приходится объяснять простейшие вещи.
Оленька всплеснула руками, а ее глаза увеличились до таких размеров, что я подумала о частичной трансформации. Но у хомяков как раз глаза маленькие, как бусинки. И такие же блестящие. Конечно, у Оленьки они сейчас блестели, точнее, пылали праведным гневом, но стали огромными, как у древней воинственной богини.
– Лиза, ты чего выдумываешь? – тем временем она выражала словами свои чувства. – Как он может тебе писать, ведь вы же не родственники? Была бы невестой – другое дело. А так – полное нарушение приличий.
Я опешила. Значит, посреди ночи приходить в голом, то есть в меховом, виде – прилично, а написать письмо, все это безобразие объясняющее, – неприлично? Впрочем, Николай как раз говорил, что никогда бы не пробрался тайком в мою спальню, не будь у него проблем со временем и желания попрощаться. Но мог бы хоть что-то объяснить перед уходом, тем более что, можно сказать, я его даже почти поцеловала. Или даже не почти: кто знает, как мои действия воспринимаются в среде оборотней?
– Он не может мне писать, потому что это неприлично? – неверяще уточнила я.
– Да, девушка из такой семьи, как твоя, не может вступать в переписку с мужчинами, если они не являются ее родственниками. Коля – не является.
А Юрий, значит, вступал в переписку, потому что был родственником? Притом что переписка была тайная и совсем не родственная. Или тайной она была как раз для того, чтобы не компрометировать? Вопрос только кого: меня или самого Юрия?
– А еще, когда уезжал, он очень просил тебе помочь, если вдруг такая необходимость возникнет! – продолжала бушевать Оленька. – Я бы и так тебе помогла, не сомневайся, и Коля это прекрасно знал, но все равно дополнительно просил. А что не попрощался, так не было у него такой возможности, понимаешь? Он был вынужден ближайшим поездом отбыть. И подозреваю, неспроста такая спешка. Так-то вот.
Она возмущенно раскраснелась, но уже говорила не с таким пылом, как в начале своей пламенной речи.
– То есть была бы у него возможность, он бы зашел попрощаться? – спросила я, пытаясь понять, в курсе ли Оленька планов брата о проползании хомяком ко мне в комнату в целом и об исполнении этих планов в частности. – Но не могло же быть так: он получил приказ и сразу уехал на вокзал. Должны же были ему предоставить хотя бы минимальное время на сборы. Не на войну же отправляли. Да даже и на войну, все равно должны были дать время собраться.
– Да он весь день бегал, пытаясь встретиться с княгиней Рысьиной, – проворчала Оленька. – Разве ты не знала? Уж тебе-то точно должны были сказать.
– Ничего мне не говорили, – покрутила я головой для убедительности. – А зачем ему нужно было с ней встречаться?
– Как зачем? – удивилась Оленька. – Чтобы иметь возможность тебе писать.
Нельзя сказать, что эти слова оказались для меня полной неожиданностью: уж сложить обмолвку княгини и нынешний рассказ подруги в цельную картину я могла. А также понять, что Рысьина не для того избавлялась от Николая, чтобы давать ему возможность мне писать. Она надеялась, что он уедет и наше общение с ним по понятным причинам сойдет на нет. Зря надеялась.
– То есть мне он писать не может, потому что общество нас осудит. А если он будет писать тебе, но для меня? – Я уставилась в потолок, словно рассчитывала найти там нечто интересное. – Это тоже будет нарушением приличий?
– Конечно, – ответила Оленька, но несколько неуверенно.
– То есть ты выступаешь на стороне кузена, а не за собственного брата? – коварно уточнила я.
– Вот еще! – Она уставилась на меня, возмущенно выпятив губы. – Да Волковы к нам всегда относились… даже не снисходительно… а как-то так: «Они, конечно, наши родственники, но не совсем». И после этого я вдруг буду поддерживать Сашу? Вот еще! Они и появляются у нас, только если им что-то нужно.
– А что Волкову нужно сейчас?
Оленька нахмурилась:
– Не знаю. В прошлый раз он все давил на папу, чтобы тот ему акции продал, если не все, то хоть часть, чтобы у Волковых был контрольный пакет. Они знатно поругались. – Оленька неожиданно улыбнулась воспоминаниям. – Саша ужасно злился, что ничего не получилось. Уехал и даже с праздниками не поздравлял какое-то время. А нынче явился как ни в чем не бывало.
Она недовольно фыркнула. Штабс-капитан, даром что родственник, нравился ей ничуть не больше, чем мне. А может, даже меньше: желание отжать законные акции у Хомяковых в глазах представительницы их семейства точно не прибавило харизмы Волкову.
– Так ты напишешь Николаю, что будешь нашим почтальоном? – вкрадчиво спросила я.
– Нет, – неожиданно ответила Оленька.
– Как это нет? – возмутилась я. – Значит, ты за Волкова?
– Я за Колю, – надулась она. – Поэтому понимаю, что в случае чего проблемы будут не у тебя, а у него.
– Какие проблемы? – Я закатила глаза.
