Юрий оскорбленно повис в моих руках, прижав на всякий случай поплотнее уши к голове, а усы трагически опустив вниз. Что он сделал с хвостом, я разглядывать не стала, не до рысьих хвостов мне было. Доволокла я гада до окна, и тут он опять попытался задергаться. Но одного грозного шика хватило, чтобы он окончательно перестал трепыхаться и повис в моих руках, как огромная мягкая игрушка. Набитая, к сожалению, совсем не тем, чем положено набивать такие игрушки, чтобы их могли таскать даже самые маленькие девочки. Я, конечно, девочка немаленькая, но у меня уже отваливались руки от неподъемной тяжести, а ведь это еще надо было выбросить…
Если бы были соревнования по метанию котиков на длинные дистанции, я бы их точно проиграла. Поскольку хоть и собиралась добросить Юрия до ствола дерева у окна, моих сил хватило только на то, чтобы перевалить его через подоконник, и он с возмущенным мявом полетел вниз, где довольно грузно приземлился на кучу листьев. Жесткую кучу, хорошо прихваченную морозцем. Мяв прервался посредине, поэтому я на всякий случай выглянула из окна – проверить, не случилось ли несчастья. Но кошак, выглядевший вполне целым, ошеломленно встряхнул головой, задрал ее к моему окну и вякнул что-то гадкое про меня и Хомякова. Владимир Викентьевич говорил, что магу необходимо тренировать самообладание, поэтому я не стала сразу портить рысью шкуру, а, чувствуя себя героиней древних анекдотов, высунулась из окна и прошипела:
– А теперь отползайте, Юрий Александрович, отползайте, пока я не подожгла шерсть между вашими ушами.
И отправила совсем маленький огонек к его носу. Крохотный, он даже почти потух, пока долетел до адресата. Но Юрию этого хватило: ругаться он перестал, послушно припал к земле и пополз в сторону ограды столь шустро, что все сомнения по поводу его невредимости сразу пропали. И пусть мне кто-нибудь заявит, что котики плохо обучаемые, – у меня будет что ответить: вы просто правильно их не стимулировали.
Юрий был простимулирован правильно, поэтому я удовлетворенно захлопнула окно, задвинула шпингалеты и с чистой совестью отправилась спать. Если в моей комнате никто не видел постороннего мужчину, значит, его там не было. Когда я уже почти заснула, в голову пришла странная мысль: мама Николая просто пожалела маленького беззащитного хомячка и не стала выбрасывать на улицу. У меня бы тоже, наверное, рука не поднялась.
Утром о ночном происшествии не напоминало ровным счетом ничего. Ночью выпал снег, и даже если Юрию доползти до ограды не удалось, то узнают об этом не скоро. Если, конечно, все это было на самом деле, а не явилось кошмарным сном. Я даже засомневалась ненадолго, но почти тут же обнаружила на подоконнике клок шерсти. Значит, все-таки не приснилось. Боже мой! Я невольно хихикнула: гимназистка выбросила из окна офицера русской армии. Я бы на месте Юрия молилась всем богам, чтобы это не попало в газеты: позора не оберется. Я начинала понимать княгиню Рысьину: если в ее клане таких, как Юрий, несколько, то тут не только зашипишь – тут кусаться начнешь. Ночному визитеру повезло, что я из него только выдрала немного шерсти, а не оставила без уха. Безухий оборотень потерял бы весь свой лоск. Или, напротив, стал бы выглядеть мужественней? Немного мужественности Юрию точно бы не повредило. Подумаю об этом при нашей следующей встрече.
Я собрала все улики, которые нашла в комнате, до самого крошечного волоска, и окончательно уверилась, что никто ничего не узнает. В конце концов, такой маленький комочек шерсти всегда можно незаметно выбросить.
В счастливом заблуждении я пробыла ровно до завтрака.
– Знаете, Елизавета Дмитриевна, из вас бы получилась прекрасная глава клана, – неожиданно сказал целитель.
– Почему вы так думаете, Владимир Викентьевич? – удивилась я.
– Юрий Александрович вас слушается так, как никогда не слушался Фаину Алексеевну. Во всяком случае, не припомню, чтобы он от нее отползал по-пластунски.
– Значит, вы знали, что он проник в дом! – От возмущения я отложила ложку, в которую успела уже набрать овсянки, и даже тарелку от себя отодвинула. – Знали и ничего не делали? Как вы могли, Владимир Викентьевич!
– Мне настоятельно рекомендовали не мешать вам мириться. – Если он и смутился, то совсем чуть-чуть.
А ведь я понятия не имею, насколько Владимир Викентьевич зависим от Рысьиной. И если эта зависимость сильнее, чем предполагает Николай, тогда получается, что я, будучи зависима от него, в результате завишу от княгини. Но Юрия она мне не навяжет ни в каком виде!
– Во-первых, для того, чтобы с кем-то помириться, нужно с этим кем-то сначала поссориться. Я с Юрием… Александровичем не ссорилась, я его знать не знаю и знать не хочу, если вы понимаете, о чем я. А во-вторых, о каком примирении может идти речь с голым мужчиной в спальне, сами подумайте.
– Почему с голым? – нахмурился целитель. – Мне обещали, что он не выйдет из облика рыси.
– Он и не вышел. Но я-то знала, что он на самом деле голый, а значит, ему нечего делать в моей спальне. Мало ли что могло случиться.
