– Уверяю вас, Елизавета Дмитриевна, если бы вам что-то угрожало, я бы вмешался.
– То есть то, что он торчал в моей спальне в виде рыси, меня ни в коей мере не компрометирует? – подозрительно уточнила я. – Я не так давно узнала, что просьба показать второй облик не совсем прилична и допустима только при близких отношениях.
– Вы же не обращались к нему с такой просьбой, – улыбнулся целитель. – Вот если бы обращались или, не дай боги, приглашали бы к себе в спальню, тогда да, можно было говорить об отсутствии приличий.
– И все равно я уверена, что вам следовало вмешаться еще до того, как он появился на подоконнике моей комнаты, – упрямо возразила я. – Зачем он вообще полез ко мне?
Причем полез даже без розы в зубах или завалящей коробочки конфет. Посчитал, что лучший подарок даме – он сам?
– Фаина Алексеевна была уверена, что его второй облик окажется для вас притягательнее и заставит забыть размолвку.
– Фаина Алексеевна так беспокоится о Юрии Александровиче?
– Фаина Алексеевна беспокоится о вас обоих.
– Пусть она за меня не беспокоится, – раздосадованно бросила я. – Да и за Юрия Александровича ей беспокоиться не стоит. Вы говорили, что он в оппозиции к княгине. Я бы за такую оппозицию не переживала, мне было бы за нее стыдно.
– Будете главой клана – заведете такую оппозицию, какую захотите, – миролюбиво предложил целитель. – Или воспитаете, чтобы точно стыдиться не пришлось. А уж со своей оппозицией Фаина Алексеевна сама решит, что делать.
Наверное, целитель прав и глава должен заботиться обо всех членах клана, даже тех, кто выступает против него. И все же выгонять из клана внучку, чтобы потом пристроить ее оппозиционеру, странно даже для Рысьиной. Разве что Юрий эту самую оппозицию возглавляет… Хотя вряд ли Юрий. Глуповат он для этого. Разве что его отец… Я посмотрела на целителя, поняла, что он ждет от меня какого-то вопроса, и решила из вредности больше ни о чем не спрашивать. Мне нет дела до клана Рысьиных, а им не должно быть дела до меня. Я невозмутимо придвинула к себе тарелку и начала аккуратно перекладывать ее содержимое в рот, попутно размышляя, как бы выпросить у целителя пару занятий по защитной магии.
Возможно, тем, что я ничего не спросила, я разочаровала Владимира Викентьевича, поскольку он опять отказался со мной заниматься. Сказал, что занят, и предложил самостоятельно повторять то, что мы с ним уже изучили. Правда, уточнил, чтобы я это ни в коем случае не делала в библиотеке. И вообще без него в библиотеке не появлялась во избежание новых срабатываний защиты. После чего ушел в лечебницу. Во всяком случае, именно это он сказал мне, а куда он ушел на самом деле, кто знает. Вдруг к княгине разрабатывать новые планы по примирению меня с Юрием? В конце концов, у того оба уха остались целыми, может рискнуть одним.
Литература из шкафа целителя стала казаться еще заманчивей, но горничная с деловым видом шныряла по коридору, совершенно не опасаясь того, что от тщательного протирания облезут рамы картин. Или опасалась и именно поэтому размахивала метелкой из перьев на некотором отдалении от объекта и только при моем появлении?
Мучиться от ничегонеделания я не стала, приготовила домашнее задание на завтра, пересмотрела учебники и решила, что нужно в первую очередь восполнять пробелы по истории. Не знать свою историю – это не просто необразованность, это вопиющее неуважение к предкам. Но не успела я углубиться в изучение внешней политики при Владимире I, как в комнату вихрем ворвалась Оленька.
– Что делается, что делается! – затараторила она. – Представляешь, Рысьина прислала папе письмо, в котором потребовала, чтобы Коля к тебе не приближался. Мол, нельзя ухаживать за чужой невестой, да еще и водить в разные сомнительные места. Это говорит о плохом воспитании, и вообще…
Не зря, ох не зря мне ночью показалось, что Юрий говорит гадости про Николая. Он их не только говорил, он их донес до княгини, а та решила: не пропадать же добру – и адресно переслала. Бедные Хомяковы, теперь у них из-за меня наверняка будут неприятности.
– А поскольку с Колей вы нигде не были, кроме нашего дома, получается, что сомнительным местом Рысьина назвала наш дом, – кипела возмущением Оленька, как чайник, забытый на плите. – Это такое неуважение, что дальше некуда.
– Думаю, она имела в виду совсем не ваш дом, – вздохнула я, понимая, что Николай не стал рисковать, сообщая сестре, что мы были в кино. – Мы вчера были в синематографе.
– Вы с Колей? – Оленька округлила глаза, сначала удивленно, потом обиженно, потом восторженно. – Ой, значит, у вас действительно роман, да?
– Вряд ли можно считать романом один-единственный выход в синематограф, – возразила я. – Да и если считать, то он наверняка уже закончился. Твоим родителям вряд ли понравится обострение отношений с Рысьиными.
