– Исключительно ради конспирации. Чтобы не выдать Елизавету Дмитриевну, – выкрутился Песцов. – Вы же понимаете, что случилось бы, обнаружь ее Волков у меня в номере?
– Это я понимаю. Но не понимаю, зачем понадобилось вообще выдавать Рысьину за английскую певицу.
– Потому что настоящая английская певица оказалась крэгом, – скромно пояснил Песцов. – Пришлось ее убить. Елизавета Дмитриевна же притворялась переводчицей мисс Мэннинг, о чем я даже не подозревал, пока с нее не слетела маскировка после убийства крэга. А в вещах мисс Мэннинг очень удачно нашелся нужный артефакт, который Елизавета Дмитриевна, как маг, смогла подчинить. И я не удержался. Ты же понимаешь, что отмена гастролей – огромные убытки. И репутационные потери.
Он тяжело вздохнул. Наверное, только что осознал, что репутационных потерь теперь точно не избежать, поскольку гастроли мисс Мэннинг накрылись медным тазом. И хорошо, если просто накрылись, а не послужат началом грандиозного скандала, если выяснится подмена.
Ли Си Цын ненадолго задумался, а потом пару раз нажал на кнопку вызова прислуги. Китаец, тот, что нас встречал, или другой – кто их разберет, – вскочил в кабинет, словно стоял за дверью и только и ждал звонка.
– Елизавета Дмитриевна, вас проводят в гостевую. А мы с племянником пока поговорим по-родственному, – добродушно улыбаясь, сообщил Ли Си Цын. – Вам наши разговоры будут неинтересны.
– Ну почему же неинтересны, – возразила я. – Ведь речь в ваших разговорах пойдет в том числе и обо мне, не так ли?
– Главным образом речь пойдет о моем племяннике, поэтому делать вам тут нечего, – отбрил Ли Си Цын. – Ван вас проводит, и к нему же вам следует обращаться, если что-то понадобится. Из комнаты прошу вас не выходить. Во избежание неприятностей, и не только от Волкова с подручными.
Пришлось смиренно согласиться, так как я вовремя вспомнила, что владею подслушивающим плетением, поэтому мне совершенно необязательно находиться с ними в одной комнате. К тому же, если меня не будет рядом, они непременно станут более откровенными. Воодушевленная этими мыслями, я споро двигалась по коридору за слугой, только и надеясь, что пока ничего важного обговорить не успеют.
Комната оказалась недалеко от кабинета, я бросила саквояж на комод и сразу активировала плетение. Пробилась в кабинет и услышала песцовский голос:
– Она все-таки мне жизнь спасла.
А больше ничего не услышала. Прилетело мне знатно, даже на пол опрокинуло. Нос сразу закровоточил, прямо как у Волкова, когда он перенапрягся. Да уж, не слишком любезно хозяин дома дал понять, что ему не нравятся чужие попытки принять участие в родственных переговорах. Я приложила к носу платок, кровь вскоре перестала течь, но нервы мои это ничуть не успокоило, поскольку в кабинете сейчас разговаривали наверняка обо мне. Я выглянула в коридор, и китаец сразу подскочил, столь преданно глядя, словно целью всей его жизни было исполнение моих самых мелких прихотей. Но дорогу перегородил, так что, скорее всего, ему поручили меня не ублажать, а охранять, чтобы не шлялась по дому по ненужным местам.
Но я все же попробовала его от себя отослать. Попросила воды. Сначала по-русски, потом на всех известных мне языках. Потом пантомимой. Китаец лишь кивал и улыбался, как заведенный, явно не собираясь никуда уходить. Впрочем, дверь кабинета была закрыта, а значит, вряд ли что сумею подслушать. Да и не факт, что хозяин дома не отслеживает сейчас мои перемещения.
Оставалось только ждать: рано или поздно Ли Си Цын скажет, что решил относительно меня. Поддерживая себя мыслями, что я как-никак действительно спасла от смерти его племянника, я открыла саквояж и задумалась. Вытаскивать ли шкатулку, в которой был сейчас Мефодий Всеславович? Помощь от него я получу вряд ли, а вот засвечу чужого украденного домового точно. Наверняка местные домовые к своему хозяину лояльны ничуть не меньше свиньинских и донесут сразу же. Поэтому я достала только учебники.
Но оказалось, что читать не могу. То есть глазами я скользила по строчкам, буквы складывались в слова, а слова в предложения, но смысл этих предложений ускользал, никак не желая становиться чем-то понятным. Я отбросила книги и принялась ходить по комнате, меряя ее шагами вдоль и поперек. Что-то подсказывало, что от Волкова было бы сбежать куда проще, чем от этого доброжелательного толстяка, который уже выделил мне комнату для проживания.
Окно выходило в сад. Но смотреть было ровным счетом не на что: там царила полнейшая тишина и лежал белейший, никем не потревоженный снег. Если Ли Си Цын и превращался в двухвостую лисицу, то катался только по дому, распугивая прислугу. Прогулки на свежем воздухе он точно не жаловал. Или у него было для этих целей загородное имение, совсем как у Рысьиных, с флигелем для оборота.
