Шел он нарочито медленно, переваливаясь с ноги на ногу и опираясь на трость, массивную такую трость, соответствующую размерам хозяина. В руке светского щеголя она смотрелась бы неуместно, почти как топор вместо сабли в руке гусара. В руках же Ли Си Цына эта дубина выглядела тонюсенькой тросточкой.
– А Елизавета Дмитриевна тут? Я так надеялся, что она потеряется по дороге, – картинно вздохнул Песцов.
– Это у тебя она могла потеряться, но никак не у меня, – важно сообщил Ли Си Цын. – У меня люди не теряются.
– У тебя люди не теряются, – ехидно сказал Песцов. – У тебя теряется кое-что другое.
– Ты мне пошути еще, – одернул его любящий дядюшка. – А я подумаю, стоит ли тебя опять вытаскивать. Друг твой нас без присмотра не оставил. Проводил аж до дома. Может, сразу к нему отправишься?
– К Моськину-то? – сморщил нос Песцов. – Не друг он мне, совсем не друг. И следит так, что даже магом не надо быть, чтобы это обнаружить.
– А ежели не друг, так и веди себя так, чтобы не стать врагом мне.
– Понял, – примиряюще поднял руки Песцов. – Больше ни слова лишнего при посторонних.
Мы уже подошли к дому. Песцов засуетился, выскочил перед Ли Си Цыном и протянул руку к двери. Но та неожиданно открылась сама, обнаружив… наверное, все-таки горничную, хотя открывшая была китаянкой в национальной одежде с богатой вышивкой. Правда, в принадлежности девушки к обслуге я засомневалась: мне казалось, что у слуг должна быть куда более скромная униформа. Девушка что-то радостно защебетала, Ли Си Цын в ответ лишь недовольно фыркнул и танком попер в дверь. Бедная китаянка еле успела отпрыгнуть, а то бы затоптал и не заметил. Остался бы тонкий коврик, украшенный традиционной китайской вышивкой в самых неожиданных местах.
Я прошмыгнула за ним, а уже за мной спокойно зашел Песцов. Дверь захлопнулась, полностью отрезав нас от наблюдателей, после чего Ли Си Цын снял с меня свое плетение. Наверное, проявилась я совершенно неожиданно для китаянки, потому что та восторженно охнула и что-то залопотала. Ли Си Цын разразился длинной грозной тирадой, во время которой китаянка испуганно кивала, сложив руки на груди, а под конец поклонилась и убежала.
– Суетливая она у тебя, – попенял Песцов. – И невыдержанная.
– Своих домочадцев воспитывай так, как тебе нужно, а к моим не лезь.
Значит, действительно прислуга, пусть, судя по одежде, и привилегированная. Размышлять об особенности одежды мне не дали, поскольку Ли Си Цын обратил свое пристальное внимание на меня.
– Как так получилось, Елизавета Дмитриевна, что вы сбежали с моим племянником? И ладно бы под венец, это еще куда ни шло. Но двум представителям уважаемых кланов изображать из себя труппу бродячего цирка – это выше моего понимания.
– Во-первых, не труппу, а всего-навсего одну оперную певицу с сопровождением, – возразил Песцов. – И слова о цирке здесь совершенно неуместны.
– То, что вы устроили, иначе не назовешь. А что там во-вторых?
– А во-вторых, она со мной не сбегала.
– То есть ты ее выкрал? – заинтересовался Ли Си Цын, скидывая шубу на руки подбежавшему слуге, что характерно, тоже китайцу. – Не с кем было устраивать гастроли?
Песцов подавился тем, что хотел сказать, и возмущенно уставился на дядю.
– Мы с ним случайно пересеклись, – пояснила я. – И вместе путешествуем вынужденно. Так-то нас ничего не связывает.
– Об этом вы мне сейчас расскажете подробно. – Ли Си Цын бросил короткую фразу на китайском, сделал приглашающий жест, и не оглядываясь, грузно двинулся вперед, уверенный, что мы за ним последуем.
Китаец споро оставил без верхней одежды и нас с Песцовым, после чего мы прошли в хозяйский кабинет. Влияние китайской культуры здесь было минимальным: пара гравюр на стенах, и все. Мебель вполне европейского вида, прочная, с толстыми ножками, наверняка сделанная по заказу, выдержала бы и слона, доставь его вдруг кто-нибудь в этот дом.
Для нас же с Песцовым принесли пару более изящных стульев: в кабинете гостей не принимали, и постоянное место для сиденья там было только одно – гигантское кресло, в которое хозяин кабинета с видимым облегчением опустился сразу, как вошел, не дожидаясь, пока сяду я. И то сказать – нелегко его ногам было выдерживать этакую тушу.
– Помещение экранировано, можно говорить свободно, – сказал Ли Си Цын. – Впрочем, нас и раньше никто не пытался подслушать. Волков помнит, чем это чревато. Итак, Дима, что такое случилось, что твоя мать звонит в истерике и умоляет тебя спасти? Говорит, что ты влез между Соболевыми и Волковыми и это плохо закончится.
– Мама слишком впечатлительная, – отмахнулся Песцов. – Не случилось ничего такого, с чем бы я не мог справиться сам.
– Ольга говорит, что вас чуть не загрызли волки.
– Нас? – картинно удивился Песцов. – Дядюшка, меня не так-то просто загрызть каким-то волкам, тем более самым обычным. Мне и шавки покрупнее не страшны.
Он напыжился, но на родственника впечатления не произвел.
– Видел я, как кто-то нос боялся высунуть из номера, потому что у двери караулили шавки. Или нет, не шавки – моськи.
