– Но остальные-то кристаллы вполне можно использовать. Эту арию мы вычеркнем из программы концерта, и все, – деловито предложил Песцов, уже напрочь забывший о том, о чем не так давно переживал куда сильнее, чем о концертах. – И если еще какой рассыплется, Елизавета Дмитриевна, то вычеркнем и его. Можно полностью завершить все запланированные концерты, пусть и с небольшими изменениями.
– Дмитрий Валерьевич, как вы собираетесь проводить концерты под угрозой разоблачения со стороны Волкова?
– Волков сейчас схлестнется с Соболевым, – довольно уверенно предположил Песцов. – Нам главное – выбраться из города незамеченными.
– Нам главное – избежать моей встречи с Волковым. Боюсь, я не смогу отнестись к нему с той приязнью, которую показывала мисс Мэннинг. Поэтому вы сейчас идете к нему и говорите, что мисс Мэннинг согласна и вопрос только в сумме. Поторгуйтесь с ним от души. Потребуйте деньги наличными, а не распиской или векселем. Скажете, это мое условие. Пока Волков будет собирать нужную сумму, мы как раз успеем на поезд.
– Какой поезд, Елизавета Дмитриевна? На вокзале он нас точно перехватит. – Песцов задумчиво поскреб в затылке. – Сани нужно искать. В ночь выезжать не слишком хорошо, но у нас выбора нет.
Я была согласна не только выехать в ночь, но и выехать немедленно, на что Песцов не согласится не столько из-за Волкова, сколько из-за срыва концерта. Но оставалась еще одна важная вещь, без которой я не могла уехать.
– Дмитрий Валерьевич, мне нужна деревянная шкатулка, поэтому после разговора с Волковым вы идете ее покупать.
Мой командный тон Песцову не понравился, он выразительно нахмурился, но лишь недовольно сказал:
– А до другого города покупка шкатулки потерпеть не может? Нам, знаете ли, Елизавета Дмитриевна, скорее всего, вещи придется оставить здесь и просить потом о пересылке. С собой возьмем только самое необходимое. Это один-два саквояжа.
– Поверьте, Дмитрий Валерьевич, деревянная шкатулка мне необходима, и прямо сейчас. Без нее я не смогу уехать. Собственно, мне нужны мои книги и она. Безо всего остального я могу прекрасно обойтись.
– Разумеется, если я в каждом городе буду покупать вам одежду, – недовольно проворчал Песцов, сразу вспомнивший, во сколько ему обошлось то платье, которое на мне, – то вы вообще обойдетесь без багажа.
– Боитесь, что воспользуюсь вашей слабостью к певичкам для постоянного обновления гардероба? – усмехнулась я. – Не волнуйтесь, залезать в ваш кошелек я не планирую. Думаю, конкретно это платье не сильно утяжелит ваш саквояж.
– Почему мой? – возмущенно дернулся Песцов.
– Потому что платья – необходимый реквизит. А за реквизит отвечаете вы.
А еще потому, что не стоит привязываться к вещам, с которыми вскоре придется расстаться. Этот зеленый бархат подошел бы и мне настоящей, а не только иллюзии мисс Мэннинг. Но оставлять его – давать зацепку к исчезновению певицы. Нет уж, сожаления тут неуместны.
– Хорошо, – фыркнул Песцов недовольно. – Размеры шкатулки?
Я показала, изобразив в воздухе желаемое.
– Не уверен, что смогу достать в точности такую.
– Так я о точности и не говорю. Можно чуть больше или чуть меньше. Для меня неважно точное соответствие.
– Разве для магии размеры не важны? – уточнил он.
– Здесь нет, – ответила я, не желая пояснять, что шкатулка мне нужна не для магии, а для перевозки домового.
– Что-то еще вам нужно, Елизавета Дмитриевна? – спохватился Песцов, уже взявшийся за ручку двери.
– Разве что немного соломы, – чуть подумав, ответила я.
Если моя просьба компаньона удивила, то он никак этого не показал, кивнул и убежал договариваться с Волковым и доставать шкатулку. Я же закрыла за ним дверь на ключ и сказала:
– Мефодий Всеславович, выходите. Будем чай пить.
Домовой словно проявился из воздуха и сразу забурчал:
– Елизавета Дмитриевна, вещи, что в чемоданах, брать вообще нельзя. От них смердит злом. Их бы сжечь, да не просто так, а по правилам, иначе несчастье притянут.
Я налила чай в чашку и придвинула к домовому, который уже устроился за столом и нетерпеливо поблескивал глазами. Вид у него уже был не такой затравленный, как тогда, когда я его увидела впервые, но общая потрепанность облика никуда не делась. Вот выберемся отсюда, и нужно будет что-то с этим решать. Раз уж у меня есть свой домовой, негоже ему в соболевских обносках ходить.
– Мы чемоданы здесь оставляем, Мефодий Всеславович, а потом решим, что делать. Может, мы с ними больше не пересечемся вовсе. Получается, такие, как вы, чувствуют крэгов?
– Только если с вещью соприкоснемся, – важно ответил домовой. – Или если они свою суть выпустят.
Чашка для него была огромной, и все же он каким-то непостижимым образом ее удерживал, а уровень чая там стремительно уменьшался. Пирогом он тоже не побрезговал.
– Суть выпустят? Это как?
– Как частичный оборот для вас, оборотней, – пояснил домовой. – Так и крэги могут часть своей сути освобождать, не теряя облика. Подслушать там или унюхать. Вот тогда мы их чуем. Но они осторожничают, в городах редко позволяют себе лишку.
